Jan 31 2011
Posted by Vugar Seidov in Uncategorized
К статье Ованнеса Никогосяна в ИА Регнум

В статье Ованнеса Никогосяна «Референдум в Южном Судане и «эффект бабочки»» (http://www.regnum.ru/news/fd-abroad/armenia/1368361.html) содержится критика на статью автора этих строк «Нагорный Карабах ни дня не пребывал вне состава независимого Азербайджана» (http://1news.az/analytics/20101211120847965.html), вышедшей ровно на месяц раньше даты, указанной армянским экспертом в его материале. Статью Никогосяна можно воспринять как некое приглашение к дискуссии, к принятию которого у нас нет особого энтузиазма ввиду отсутствия в статье каких-то новых и заслуживающих внимания аргументов. Kритика автора построена на трех старых аргументах, уязвимость которых была неоднократно обсуждена в СМИ:

1) Статью Вугара Сеидова Никогосян называет «полной неточностями» (какими именно – не указывает) и советует своему оппоненту… повторно прочитать консультативное заключение Международного Суда ООН по Косово, в котором, как он уверен, содержится признание того, что «одностороннее отделение, прямо или косвенно, не противоречит обычному международному праву». Сожалеем, но повторно ознакомиться с текстом заключения ICJ придется все-таки самому Никогосяну, который так и не заметил главного – Суд не рассматривал вопрос «одностороннего отделения». Предметом анализа Суда был вопрос одностороннего провозглашения (независимости), а не одностороннего отделения как некоего свершившегося факта. Если быть предельно точным, то вопрос, на который Генеральная Ассамблея ООН 8 октября 2008 года запрашивала консультативное заключение Международного Суда, звучал строго следующим образом: «Соответствует ли одностороннее провозглашение (выделено мной – В.С.) независимости временными институтами самоуправления Косово нормам международного права?»

Согласно заключению Суда, «вопрос, поставленный Генеральной Ассамблеей, сформулирован четко. Он узок и конкретен; в нем запрашивается заключение Суда относительно того, соответствует ли провозглашение независимости нормам международного права» [1]. Суд особо отметил, что Генеральная Ассамблея не спрашивала о юридических последствиях этой декларации, о том, состоялось ли отделение, достигло ли Косово государственности, а также мнения Суда о действительности или юридических последствиях признания Косово другими государствами [2] – то есть всего того, что Никогосян невольно приписывает членам Суда. Исходя из узости сформулированного вопроса, которую, увы, не уловил наш армянский оппонент, Суд не счел для себя нужным самовольно расширять рамки поставленного Генеральной Ассамблеей ООН вопроса [3] и выражать свою позицию по поводу последствий одностороннего провозглашения, то есть по поводу отделения как такового. Иными словами, для ответа на поставленный вопрос Суд отказался рассматривать такие проблемы, как свершилось ли отделение, привела ли односторонняя декларация независимости к появлению государства и каков статус актов признания [4].

Об этом неоднократно писалось в СМИ, однако, увы, приходится в который раз идти по кругу, повторяя пройденное. Пора, наконец, заставить себя сесть и внимательно прочитать консультативное заключение, чтобы усвоить простейшую истину – Суд не рассматривал вопрос соответствия одностороннего «отделения» нормам международного права, так как в такoм случае ему пришлось бы сперва констатировать факт свершившегося отделения. А это не входило в рамки поставленного перед ним вопроса. Более того, на вопрос «Соответствует ли одностороннее провозглашение независимости временными институтами самоуправления Косово нормам международного права?», Суд не дал прямого ответа «да, соответствует», а ответил уклончиво: «не противоречит» [5]. Словно предвидя возможные вопросы относительно подобной формулировки своего окончательного заключения, Суд поспешил внести ясность, отметив, что непротиворечие международному праву еще не предполагает правомочность. Подчеркивая, что Генеральная Ассамблея ООН не запрашивала Суд его мнения ни по вопросу о том, «наделяет ли международное право Косово позитивным правом в одностороннем порядке провозглашать свою независимость, ни, тем более, о том, наделяет ли международное право в целом органы, находящиеся внутри какого-либо государства, правомочием в одностороннем порядке отделяться от этого государства» [6], Суд однозначно отметил, что «вполне возможна ситуация, когда какой-либо конкретный акт, например односторонняя декларация независимости, не является нарушением международного права, не обязательно представляя собой при этом реализацию правомочия, предоставляемого международным правом» [7].

Что касается того, противоречила ли односторонняя декларация независимости временными институтами самоуправления Косово нормам международного права, то ответ был предсказуем – разумеется, не противоречила. Провозгласить можно, что угодно, однако это не означает появление последствий, таких, как рождениe нового государства. Можно созвать съезд и всем вместе дружно провозгласить себя, допустим, жирафами или антилопами и даже самим поверить в это, однако это не будет иметь никаких чудотворных последствий и, разумеется, не будет нарушать национальных законов и международного права. В этом смысле, одностороннее провозглашение независимости, скорее, подпадает под категорию свободы слова, которая, с одной стороны, не наказуема, а с другой – не предполагает свободы самовольного изменения группой лиц государственных границ, пользуясь вырванной из общего контекста фразой «We, the peoples of the United Nations…». Если бы Суду был задан аналогичный вопрос относительно одностороннего провозглашения независимости фактическими властями Нагорного Карабаха или индейским пламенем Лакота в США (в правовом отношении – нет никакой разницы между ними), то ответ Суда был бы неизменным: в международном праве действительно нет прямого запрета на односторонние декларации. Однако приводит ли принятие декларации к отделению или появлению на свет независимого государства – это уже, извините, другой вопрос.

В этой связи, вспоминается хрестоматийная речь профессора Джеймса Кроуфорда, представлявшего на Суде позицию Великобритании: «Как истинный южноавстралиец, я, стоя здесь, перед вами, уважаемые члены Суда, торжественно провозглашаю независимость Южной Австралии. Итак, что произошло? Ровным счетом ничего! Нарушил ли я в вашем присутствии международное право? Конечно же, нет. Совершил ли я действие, которое не имело последствий? Скорее всего, да. Я не имею никаких полномочий. Но разве международное право осуждает декларации независимости только в случаях, когда они сделаны полномочными или неполномочными, такими как военные структуры, органами? Разве международное право осуждает декларации независимости только в случаях, когда они имеют какие-то последствия? Бессмысленно утверждать, что односторонние провозглашения независимости нарушают право… Причина проста: декларация, принятая лицами внутри государства, является набором слов, писанных по воде, и имеет эффект звука хлопка ладоней» [8].

В первые дни после вынесения Судом своего решения в конце материалов ИА Регнум по данной теме часто можно было встретить следующую стандартную редакционную заставку: «Напомним, 22 июля Международный суд в Гааге признал правомерность провозглашения независимости Косово, таким образом признав и само Косово в качестве суверенного государства». Подобная трактовка имела мало общего с тем, о чем говорилось в заключении Суда. Слово «правомерность» в заставке информагентства следовало бы заменить на «непротиворечие международному праву» (это не одно и то же), а вторую часть предложения следовало бы и вовсе удалить, чтобы не приводить членов Суда в ужас.

2) Второй тезис, на котором основана критика Никогосяна, включает известный миф о «де-юре» выходе НКАО из состава Азербайджанской ССР на основе «абсолютно либеральной Конституции СССР». Хотя автор не называет по имени Закон СССР «О порядке решения вопросов, связанных с выходом союзной республики из СССР» от 3 апреля 1990 года, не приходится сомневаться, что под правовой основой этого «де-юре выхода» он имеет в виду именно данный законодательный акт, так как сама Конституция СССР вплоть до последнего дня его действия не содержала статьи, предусматривающей выход автономий из состава союзной республики. О том, в какой мере одностороннее отделение НКАО соответствовало положениям Закона СССР и имели ли провозглашение «НКР» 2 сентября 1991 года и так называемый «референдум» 10 декабря 1991 года каких-либо правовых последствий, в СМИ обсуждалось неоднократно. Ввиду отсутствия у нас желания вновь идти по кругу и повторять пройденное, отошлем Никогосяна за контраргументами к одной из последних статей по данной теме:
http://www.1news.az/analytics/20101214013035147.html и
http://www.1news.az/analytics/20101214031300944.html

Раз уж речь зашла о категории де-юре, то как известно, вплоть до роспуска СССР 26 декабря 1991 года, независимо от того, какие решения о «верховенстве» местных законов над союзными принимались на республиканском уровне, решения союзных органов продолжали юридически считаться вышестоящими. Повторяем, мы ведем разговор в рамках категории де-юре, а не де-факто. 27 ноября 1991 года высший орган государственной власти СССР – Госсовет СССР – своим постановлением «О мерах по стабилизации обстановки в НКАО и приграничных районах Азербайджанской Республики и Республики Армения» недвусмысленно признал неконституционными «все акты, изменяющие правовой статус Нагорно-Карабахской автономной области, зафиксированный в Конституции СССР», и постановил «восстановить на территории НКАО конституционный порядок». На следующий день, 28 ноября высший орган в правовой иерархии союзного государства – Комитет Конституционного надзора (ККН) СССР – в своем постановлении «Об актах Верховного Совета СССР и его Президиума и Верховных Советов Азербайджанской ССР (Азербайджанской Республики) и Армянской ССР (Республики Армения) о Нагорно-Карабахской автономной области» квалифицировал постановление «О воссоединении Армянской ССР и Нагорного Карабаха» от 1 декабря 1989 года и решение ЦИК Армянской ССР о создании на территории НКАО избирательных округов по выборам в Верховный Совет Армянской ССР как отступающие от положений Конституции СССР и законов СССР, a постановление Верховного Совета Азербайджанской Республики от 23 ноября 1991 года о ликвидации НКАО – как несоответствующее статьям 86 и 87 Конституции СССР [9]. Тем самым Госсовет СССР и ККН СССР признали недействительными все предыдущие акты законодательных органов двух республик, изменяющие зафиксированный в Конституции СССР правовой статус НКАО, и сохранили за данным регионом статус автономной области в составе Азербайджанской Республики. Не может не обратить на себя внимание также тот немаловажный факт, что спустя почти три месяца после одностороннего провозглашения так называемой «НКР» Госсовет СССР и ККН СССР в своих постановлениях по-прежнему использовали название НКАО (это к вопросу о жирафах и антилопах и свободе слова – провозгласить можно что угодно, это ненаказуемо). Следует также отметить, что это были самые последние в истории постановления вышестоящих союзных органов, относящиеся к армяно-азербайджанскому конфликту. Таким образом, самым последним решением высших органов государственной и правовой власти СССР касательно Нагорного Карабаха было признание неконституционными всех постановлений законодательных органов двух республик, изменяющих зафиксированный в Конституции СССР статус НКАО, и сохранение за регионом статуса автономной области в составе Азербайджанской Республики.

Фактом является то, что вплоть до последнего дня существования СССР НКАО, несмотря на неоднократные попытки, так и не смогла законодательно, т.е. де-юре, выйти из состава Азербайджана или как-то иначе изменить свой правовой статус (то же самое, впрочем, относится и к союзным республикам). Вынуждены еще раз напомнить – Законом СССР от 3 апреля 1990 года не смогла воспользоваться ни одна союзная республика, не говоря уже об автономиях. 26 декабря 1991 года (ни раньше, ни позже) на месте СССР появились 12 независимых государств (независимость трех прибалтийских республик была признана 6 сентября 1991 года внеочередным пятым Съездом народных депутатов СССР). Вплоть до этой даты на всей территории СССР, несмотря на фактическую слабость союзных органов, продолжало осуществляться формальное верховенство союзных законов и Конституции СССР над республиканскими, вне зависимости от романтического парада суверенитетов и прочих законотворческих экспериментов на местах. В действиях фактических властей армянской общины по юридическому выходу из состава Азербайджана трудно было заметить то самое «юре» (что выразилось в самом последнем решении союзных органов по вопросу НКАО), как трудно 20 лет спустя вести дискуссии по очевидным фактам.

Впрочем, Никогосян по-своему понимает «очевидность фактов», относя к их числу следующее утверждение: «НКР давно уже не является территорией, над которым (орфография сохранена – В.С.) распространяется суверенитет Азербайджана, а ее население, следовательно, не является подданными этой страны, что отметает применимость норм Конституции АзР к отделившейся провинции АзССР». Если бы это было так (то есть если бы не было разницы между понятиями де-юре и де-факто), то сегодня не было бы Минской группы ОБСЕ. Сопредседатели встали бы, повернулись и ушли. Ведь не ведутся сегодня переговоры между Испанией и Мексикой о судьбе последней, независимость которой является не только де-факто, но и де-юре. Сам факт того, что в течение 20 лет после, как утверждает Никогосян, «де-юре» отделения Нагорного Карабаха от Азербайджана, переговоры продолжаются, и в них участвует «не имеющий отношения к НК» Баку, должeн заставить его отделить категорию де-факто от де-юре, a действительное – от желаемого. Баку сегодня действительно не имеет эффективного фактического контроля над своей оккупированной провинцией, но формально его суверенитет на нее продолжает распространяться. Если бы международное сообщество, основывающее свою позицию на международном праве, разделяло мнение Никогосяна, то оно в тот же день распустило Минскую группу и приняло в свои ряды новое государство. Действительно, к чему эта структура, если Нагорный Карабах «независим» не только фактически, но и «юридически», да еще и способен самостоятельно отстоять свою «государственность»?

Очевидность фактов заключается в другом – Нагорно-Карабахский регион рассматривается международным сообществом как территория, на которую распространяется формальная (хоть и не фактическая) юрисдикция Азербайджана. И тот факт, что за одним столом с представителями международного сообщества сидят и обсуждают вопрос Нагорного Карабaха официальные власти Азербайджана – ярчайшее тому доказательство. Мировое сообщество констатирует фактическую потерю Азербайджаном эффективного контроля над данной территорией, но отвергает утверждение о ее юридическом отделении, тем самым формально признавая Нагорный Карабах частью Азербайджана (отрицать это невозможно, достаточно вспомнить многочисленные резолюции), а вместе с тем – и распространение действия Конституции Азербайджана на данную территорию. Потеря фактического контроля еще не означaет утрату юрисдикции.

Говоря об отсроченных референдумах, Никогосян допускает еще одну неточность, ставя на одну ступень Нагорный Карабах, Южный Судан и Восточный Тимор. Действительно, в двух последних случаях референдум проводился только в этих регионах, а не по всей стране. Ничего удивительного в случае с Восточным Тимором нет – статус этой территории был совершенно иной, она была признана несамоуправляющейся, и, разумеется, референдум мог быть проведен только там, а не по всей Индонезии. На референдум в Южном Судане согласие было дано центральным правительством, что также легитимизирует его. А в Сочи загвоздка заключалась не только в сроках проведения голосования, но и в определении территории, на которой оно должно состояться. У Президента Азербайджана действительно не было и нет никакого намерения приостанавливать действие Конституции на территории, где она по признанию мирового сообщества продолжает формально действовать.

Еще одну неточность Никогосян допускает, говоря о «появлении Восточного Тимора, Косово, Южной Осетии, Абхазии и в скором будущем, Южного Судана». Если исходить строго из положений международного права и логики консультативного заключения Международного Суда по Косово, то можно с уверенностью говорить о появлении Восточного Тимора и в скором времени Южного Судана, но не Косово, Южной Осетии и Абхазии.

3) И, наконец, третий тезис Никогосяна, утверждающего, что «отделения были и, наверное, будут абсолютно легитимными, так как будут пользоваться поддержкой абсолютного большинства населения этих провинций». Это чистейшей воды популизм. Вот именно – провинций, а не государств! Не мешало бы сперва достичь де-юре государственности, а потом рассуждать о поддержке большинства населения. Если бы для легитимизации сецессии достаточно было поддержки населения той или иной провинции или деревни, то можно было приступать забивать гвоздь в гроб международного права. Оставим в стороне тот факт, что этнические армяне не составляют абсолютного большинства населения территории, на которую заявила свои права «НКР» (раз Никогосян использует этот термин, то, стало быть, он согласен с «конституцией» этого образования, включившего в свой состав семь оккупированных районов). Важно другое – поддержка населения провинции той или иной идеи еще не придает сецессии легитимных окрасок. Вспомним еще раз племя Лакота, представители которого тоже горячо поддержали «независимость» своей резервации от США. Если сегодня самовольно провести референдум в южных районах Словакии, населенных этническими венграми, или в Крыму по поводу присоединения, соответственно, к Венгрии и России или, на худой конец, независимости, исход будет предсказуем. Не вызывает сомнений исход возможного голосования среди уйгуров Китая, армян Самцхе-Джавахети, азербайджанцев Ирана, депортированных азербайджанцев Армении, венгров Трансильвании, албанцев Македонии, узбеков Кыргызстана, русских северных областей Казахстана. Примеров – сотни! Но легитимизирует ли «всепровинциальная поддержка» одностороннюю сецессию? Вопрос риторический, и в этом отношении армяне Нагорного Кaрабаха – не исключение.

«Государство существует для народа, а не наоборот». Действительно, не поспоришь. В этом смысле, государство Азербайджан действительно существует для его многонационального народа и служит воле большинства его населения. А Нагорный Карабах – это, извините, не государство, а, как справедливо заметил Никогосян, провинция, мнение населения которой является составляющей мнения всего Азербайджанского государства. Если это мнение окажется мнением большинства, то государство поступит соразмерно воле своего народа. А пока раскол государства является мнением маргинального меньшинства. Поэтому бессмысленно в поисках аргументов апеллировать к фразе «We, the peoples of the United Nations», бесспорно относящейся к суверенным государствам, которые, собственно, и являются подписантами Устава ООН, а не к представителям каждой отдельной взятой этнической единицы или племени, каждой отдельно взятой деревни или провинции! Иначе придется вспомнить и об уйгурах, и о крымчанах, и о русских Казахстана, и о венграх Южной Словакии и Трансильвании, и, если угодно, о «гейча-зангезурцах».

P.S. Пользуясь случаем, хотелось бы дать также короткую ремарку на статью моего соотечественника из Ханкенди Ваграма Атанесяна «О каком «конституционном порядке» мечтает Вугар Сеидов?». Это не Вугар Сеидов «мечтает» о конституционном порядке, а кое-кто, видать, сильно размечтался о «состоявшемся государстве». Дальше развивать эту ремарку не считаю для себя необходимым. Все аргументы были неоднократно и в доступной форме изложены в СМИ, и, учитывая неспособность некоторых оппонентов усваивать простейшие истины и их зацикленность на абсурднейших изобретениях и тезисах армагитпропа (таких, как, например, тезис о «добровольном отречении» Азербайджана от своих территорий и «возвращении» к границам 1918-1920 гг. в результате принятия Конституционного Акта «О государственной независимости Азербайджанской Республики» от 18 октября 1991 года), повторять для них в сотый раз эти аргументы не считаем для себя нужным.

Примечания:

[1] Accordance with International Law of the Unilateral Declaration of Independence In Respect of Kosovo, Advisory Opinion, International Court of Justice, July 22, 2010, p. 19, para 51. http://www.icj-cij.org/docket/files/141/15987.pdf
[2] Ibid.
[3] Ibid.
[4] Ibid.
[5] Ibid, p. 43, para 122.
[6] Ibid, p. 21, para 56.
[7] Ibid.
[8] Public sitting held on Thursday 10 December 2009, at 10 a.m., at the Peace Palace, on the Accordance with International Law of the Unilateral Declaration of Independence by the Provisional Institutions of Self-Government of Kosovo (Verbatim Record), http://www.icj-cij.org/docket/files/141/15734.pdf
[9] См. «Ведомости Съезда народных депутатов СССР и Верховного Совета СССР», 1991, No 28, сс. 2-5.

Вугар Сеидов
http://1news.az/analytics/20110131115911819.html
http://www.aze.az/news_k_state_ovannesa_50851.html
http://www.azertag.gov.az/ru/newsarchive?mod=1&date=2011-1-31&id=2084&partition=2

Jan 29 2011
Posted by Vugar Seidov in Uncategorized
Эдвард Налбандян не знаком с теорией права наций на самоопределение

Министр иностранных дел Армении Эдвард Налбандян не знает теоретических основ права наций на самоопределение. Прежде чем говорить о чем-то, следовало бы сесть за учебники и хотя бы немного изучить теоретическую составляющую вопроса. Складывается впечатление, что кроме названия «право наций на самоопределение» в МИД Армении по этой теме не знают ничего.

Налбандян считает, что для решения армяно-азербайджанской проблемы может послужить прошедший в Южном Судане референдум. Случай с Южным Суданом не может служить примером для Нагорного Карабаха, и об этом, словно опережая возможные оптимистические заявления армянских официальных кругов, много раз говорилось в СМИ. Во-первых, это внутригосударственный конфликт, в то время как армяно-азербайджанский конфликт – межгосударственный, а во-вторых, в Судане мы имеем дело с согласованным между сторонами самоопределением и признанным со стороны Хартума референдумом, а не односторонним насильственным отделением с помощью внешней агрессии и оккупации территории другого государства. Какой же это прецедент для Нагорного Карабаха?

Восточный Тимор также не может служить прецедентом. Он был признан со стороны ООН, а затем и Индонезией, как несамоуправляющаяся территория, и, следовательно, на него в полной мере распространялись положения Устава ООН о несамоуправляющихся территориях. Налбандяну как главе внешнеполитического ведомства должно быть об этом известно.

Большинство государств-членов ООН, на которыe он ссылается, также не могут служить для Нагорного Карабаха примером, так как все они стали независимыми государствами путем реализации права на самоопределение в процессе деколонизации. Случай с армянским нацменьшинством Азербайджана выходит за рамки колониального контекста (и об этом армянам в ходе визита в Ереван напомнил Терри Дэвис, сказавший «есть большая разница между Карабахом и признанием Великобританией потери своих колоний. Карабах – не колония, а часть Азербайджана») и по сути ничем не отличается от прав бывшего азербайджанского нацменьшинства Армении.

Случаи с Косово, Южной Осетией и Абхазией также никак не могут помочь Еревану добиться формализации появления на свет в Карабахе нового «государства». Во всех трех случаях мы наблюдаем насильственную сецессию против согласия центрального правительства, а одностороннее признание их рядом государств не означает признания всем международным сообществом факта рождения нового государства. О появлении на свет трех новых государств решили для себя лишь признавшие их государства, но не все международное сообщество и не международное право. Напомним, правительство талибан в свое время также признало «независимую Ичкерию», а Турция – Северный Кипр.

Если Налбандян ищет для Нагорного Карабаха историческое сравнение, то сегодняшний Нагорный Карабах – это не законно самоопределяющийся «Кавказский Южный Судан», а оккупированные Арменией «Кавказские Судеты». Представьте, что Венгрия оккупировала Воеводину и запросила для жителей этого края внешнего самоопределения, изгнав оттуда все сербское население и, вдобавок, оккупировав еще семь городов. Если Налбандян считает, что это допустимо и соответствует международному праву, то он должен будет выделить часть территории Армении для аналогичного самоопределения «гейча-зангезурского» народа, ничем не отличающегося по своим правам от так называемого «карабахского». А Армения хочет и Карабах себе забрать, и Зангезуром не поделиться. И после этого еще Армения обвиняет Азербайджан в том, что «он хочет все, не отдав ничего».

Налбандян сетует, что Азербайджан, якобы, принимает один принцип из трех и один элемент из шести. Это вольная трактовка им позиции Азербайджана, граничащая с ложью. Баку принимает все три принципа и не отдает предпочтение ни одному из них. Он готов на мирное урегулирование конфликта (первый принцип), при котором самоопределение (второй принцип) не приведет к нарушению территориальной целостности (третий принцип). Это совмещение трех принципов в одном в полной гармонии с положениями Заключительного Хельсинкского Акта 1975 года. Это Армения на самом деле отдает предпочтение одному принципу – хочет такого самоопределения, которое перечеркивало бы другой принцип. Разновидностей территориальной целостности нет (как нет разновидностей девственности – она либо есть, либо ее нет, и невозможно быть «немножко беременной»), в то время как в международном праве предусмотрены внутренняя и внешняя формы самоопределения.

Из шести элементов Азербайджан также принимает все шесть. Но Армения хочет решить вопрос пакетно, а Азербайджан – поэтапно. Как можно проводить голосование без вывода вооруженных сил Армении с оккупированных территорий и без возвращения жителей Нагорного Карабаха в свои дома? Как можно одновременно проводить голосование по определению окончательного правового статуса Нагорного Карабаха и при этом решать вопрос о временном его статусе? Это же абсурд!

Выкладки Налбандяна в интервью Russia Today являются обычной демагогией человека, не желающего прогресса в переговорном процессе, да еще вдобавок не знающего или притворяющегося, что не знает, теоретических основ права наций на самоопределение. Подобная позиция называется неконструктивной. И не стоит Налбандяну и его заместителям использовать это слово применительно к позиции Азербайджана.

А.Дж.
http://regnum.ru/news/polit/1369574.html
http://1news.az/analytics/20110129044219788.html
http://news24.az/news/Armenia/10240.html
http://www.vesti.az/news.php?id=66526
http://www.aze.az/news_edvard_nalbandyan_ne_50736.html

Jan 13 2011
Posted by Vugar Seidov in Uncategorized
Нагорный Карабах – это кавказскиe Судеты, а не Южный Судан или Косово

Берлин, 13 января (АзерТАдж). Не добившись признания мировым сообществом «прецедентности» косовского сценария, в армянских СМИ принялись «примерять» к армянам Нагорного Карабаха события, происходящие в эти дни в Южном Судане и даже вспомнили о мертворожденном референдуме 1991 года. После провальных попыток «подмазаться» к косовскому сценарию, усилия армянской стороны стать теперь рядом с южными суданцами и вовсе кажутся смешными. Очевидно, что армянские апологеты «миацума» пытаются ухватиться за последнюю соломинку. Однако Южный Судан – совершенно иной случай, и его самоопределение не имеет с Нагорным Карабахом ничего общего.

Во-первых, динкаязычное население Южного Судана, относящееся к негроидной расе и исповедующее христианство и тем самым отличающееся от арабоязычного мусульманского населения Севера в религиозном, расовом и лингвистическом отношениях, представляет отдельный народ, не имеющий свою государственность. Понятно, что с точки зрения международного права одного лишь этно-лингвистического, расового и религиозного отличия определенной группы от остальной части населения совершенно недостаточно для немедленного приобретения права на внешнее самоопределение. В противном случае сегодня в мире не осталось бы народов, не имеющих своей государственности. Тем не менее, факт остается фактом – армяне Нагорного Карабаха не обладают даже этой малостью, в том смысле, что в отличие от населения Южного Судана они не представляют отдельный этнос (нет «карабахской нации»), а являются частью армянства, обретшего путем самоопределения свою государственность в форме Республики Армения. Небольшой части уже однажды самоопределившегося армянского народа, проживающей в Нагорно-Карабахском регионе Азербайджана на правах национального меньшинства и не являющейся народом несамоуправляющейся территории и народом, подчиненным иностранному игу, господству и эксплуатации, не может быть предоставлено повторное право на неограниченное самоопределение против воли центрального правительства. В противном случае Азербайджан тоже мог бы потребовать возвращения изгнанных азербайджанцев в Армению и предоставления им ничем не ограниченного самоопределения, вплоть до создания второго независимого азербайджанского государства в Зангезуре, Гёйче и Ведибасарской долине. Во всем должен быть паритет. Это первое, хотя и не самое принципиальное, но все же отличие армяно-азербайджанского конфликта от процессов в Южном Судане.

Во-вторых, лидеры Южного Судана выступили с обвинениями в адрес центрального правительства, предпринявшего, по их мнению, попытку введения среди неарабского населения Юга незнакомых этим народам шариатских законов. Хартум отверг эти обвинения и назвал их безосновательными. Как бы то ни было, воздерживаясь от вмешательства во внутренние дела Судана, Азербайджан последовательно выступал и продолжает выступать против практики ремедийной сецесии. Отметим, что Международный суд в Гааге, вынося свое решение по Косово, также категорически отказался рассматривать этот вопрос с точки зрения ремедийной сецесии. Тем не менее, отметим, что аналогии неуместны даже в этом случае. Баку никогда не проводил политику насильственной деарменизации или дехристианизации армян Нагорного Карабаха, лишения их этнической идентичности, ассимиляции. Напротив, за годы Советской власти регион превратился в один из цветущих краев Азербайджана, где армянское население жило лучше, чем азербайджанцы – в остальной части Азербайджана, и даже лучше, чем армяне в самой Армении. К тому же армянам Азербайджана была предоставлена автономия, а азербайджанцам Армении – нет. Совершенно очевидно, что положение карабахских армян не шло ни в какое сравнение с национальными меньшинствами в разных частях мира. Миф о «социально-экономическом отставании» НКАО Азербайджанской ССР был выдвинут вопреки всем статистическим показателям по причине отсутствия у армянской пропаганды иных аргументов.

В-третьих, в ходе конфликта между Хартумом и Джубой погибли миллионы граждан Судана, в основном, южане. Это печальные результаты конфликта, которые, к сожалению, не удалось предотвратить. Подчеркивая еще раз неуместность ремедийной сецессии, в то же время напомним, что в Нагорном Карабахе мир наблюдал полную противоположность тому, что было в Косово и Южном Судане – с насиженных мест былa изгнанa не сторона, желающая отделения, а сторона, выступающая за единство страны. Дискриминации и депортации подверглось не национальное меньшинство, заявляющее сегодня о каких-то правах на «самоопределение», а представители титульной нации, изгнанные в результате внешней агрессии. Это очередное отличие.

Кроме того – и это, пожалуй, в-четвертых – за совершение в ходе агрессии военных преступлений (резня в Ходжалы, Гарадаглы, Малыбейли, Гушчулар и др.) большие проблемы с правосудием – вплоть до выдачи ордера Международного уголовного суда на арест – появятся именно у нынешних руководителей Армении, заявляющих о «самоопределении», а не у Азербайджана, выступающего за территориальную целостность страны. Это, если угодно, еще одно отличие, хотя и не самое принципиальное.

В-пятых, несмотря на то, что по международному праву количество общин не имеет никакого отношения к вопросу о самоопределении, в конечном счете при определении окончательного правового статуса Нагорного Карабаха все же придется учесть тот факт, что международное сообщество рассматривает население данного региона двухобщинным, в отличие от того же Косово. И хотя между армяно-азербайджанским и кипрским конфликтами тоже имеется много принципиальных различий, не исключено, что при определении статуса Нагорно-Карабахского региона придется учесть мнение каждой из общин в отдельности, как на Кипре. А армяне говорят о каком-то «референдумe» 1991 года и даже пытаются проводить параллели с законным голосованием в Южном Суданe.

В-шестых, – и это самое главное с точки зрения самоопределения – Хартум заявил о признании любого результата голосования, то есть референдум проходит с согласия центрального правительства. Проведение референдума по вопросу о независимости Южного Судана было оговорено во Всеобъемлющем мирном соглашении от 9 января 2005 года, заключенного между Джубой и Хартумом. В свою очередь, Восточный Тимор еще до независимости был признан ООН несамоуправляющейся территорией, имеющей право на самоопределение. В конечном счете, это было признано и самой Индонезией, что сделало внешнее самоопределение Восточного Тимора законным. А в Нагорном Карабахе в 1991 году так называемый «референдум» не имел под собой правовой основы, был проведен самовольно, без разрешения вышестоящих республиканских органов власти и в нарушение Конституции Азербайджанской Республики, да еще и в условиях внешней военной агрессии со стороны Армении. В отличие от Хартума, официальный Баку в 1991 году с самого начала заявил, что не признает итогов так называемого «референдума», так как он – против раскола государства и злоупотребления Арменией изобретениями демократии в целях банального расширения своей территории.

Наконец, конфликт в Судане был внутригосударственным (т.е. конфликтом «центр-провинция»), в то время как армяно-азербайджанский конфликт с самого начала носил характер межгосударственного. Даже в косовском случае Албания стояла в стороне, и конфликт был внутренним. А в армяно-азербайджанском конфликте мы имеем дело с открытой агрессией Армении против Азербайджана и оккупацией ею 20% территории последнего с целью ее аннексии под видом «самоопределения карабахского народа». Это чрезвычайно важно, и об этом необходимо помнить, поскольку принцип территориальной целостности относится именно к сфере межгосударственных отношений, каким и является армяно-азербайджанский конфликт.

Таковы «аналогии» с самоопределением Южного Судана. Как видим, ничего общего нет. Я бы даже сказал, что события последних дней в Южном Судане еще больше отдалили армянскую сторону от ее заветной мечты и обнажили всему миру коренные различия между Нагорным Карабахом – с одной стороны, и Косово, Эритреей, Восточным Тимором и Южным Суданом – с другой, а также еще раз подчеркнули сходство между Нагорным Карабахом и Судетской областью Чехословакии. В действительности же в Нагорном Карабахе мы имеем анти-Косово, анти-Эритрею, анти-Тимор, анти-Судан. Отсюда и негативное отношение мирового сообщества к факту армянской агрессии, оккупации и аннексии, преподносимой Ереваном под соусом «самоопределения карабахцев». Если уж говорить о самоопределении, то коренные карабахцы живут сегодня во временных поселках для вынужденных переселенцев. И спрашивать надо ИХ мнения, а не вознаграждать агрессора «независимостью» исторического края от Азербайджана с последующим его присоединением к Армении.

Неудивительно, что подобное, кстати сказать, вполне предсказуемое и обоснованное с точки зрения международного права, негативное отношение мирового сообщества к «миацуму» выразилось в принятии им многочисленных резолюций, поддерживающих территориальную целостность Азербайджана, признающих Нагорный Карабах частью Азербайджана и требующих безоговорочного вывода вооруженных сил Армении с оккупированной территории Азербайджана и возвращения вынужденных переселенцев в свои дома.

Вугар Сеидов
АзерТАдж
http://1news.az/politics/20110114095104890.html
http://www.azertag.gov.az/ru/newsarchive?mod=1&date=2011-1-13&id=663&partition=2

Jan 13 2011
Posted by Vugar Seidov in Uncategorized
Нагорный Карабах и Южный Судан – ничего общего!

Руководитель армянского филиала Института СНГ Александр Маркаров на пресс-конференции в Ереване попытался сравнить действия своей страны по оккупации Нагорно-Карабахского региона Азербайджана с имеющим в настоящее время процессом самоопределения Южного Судана. По его словам, «факт проведения референдума не интересен для армянской стороны в контексте вопроса урегулирования карабахского конфликта, так как референдум в Нагорном Карабахе был проведен 19 лет назад, и прошедшие годы показали, что Азербайджан не имеет никаких прав в отношении Карабаха».

До Маркарова аналогичную мысль озвучил ряд других армянских политологов. В этой связи следует отметить, что Армения может хоть 50 раз проводить «референдумы» на оккупированных ею территориях Азербайджана с целью придания очевидному факту оккупации оттенок «самоопределения местного населения». Ни один из этих так называемых «референдумов», в том числе тот, который был самовольно проведен 10 декабря 1991 года в нарушение законов СССР, не будет легитимным и не будет иметь правовых последствий, так как Конституция Азербайджана не предусматривает возможность отделения той или иной части его территории путем голосования (ни в советское время, ни в годы независимости), да еще и насильственным путем. Oфициальный Баку не давал и никогда не даст формального согласия на проведение референдума в том или ином регионе Азербайджанского государства с целью сецессии. Этим сказано всё!

А смехотворный тезис о «невхождении Нагорного Карабаха в состав независимого Азербайджана» армянская пропаганда вправе повторять бесконечное количество раз. Решение Международного суда по Косово об отсутствии в международном праве запрета на одностороннее провозглашение кем бы то ни было независимости в чем-то относится и к бесполезной работе армянской пропаганды, в том смысле, что международное право аналогичным образом не может запретить тем или иным лицам или СМИ, не особо обремененным заботой о своей профессиональной репутации, повторять одни и те же абсурдные пропагандистские клише.

Возвращаясь к Южному Судану, здесь действительно имеет место классическое самоопределение, и оно законно, так как проведение референдума была оговорено во Всеобъемлющем мирном соглашении от 9 января 2005 года между центральным правительством и Югом. Ничего подобного в Нагорном Карабахе нет и не было. И – спешим развеять ложные надежды Еревана – не будет. Баку никогда не даст согласия на легитимизацию иностранной оккупации путем придания ей посредством всяких самовольных «референдумов» элементов «самоопределения».

Маркаров попытался связать оккупацию Арменией Нагорно-Карабахского региона Азербайджана с самоопределением Южного Судана и Восточного Тимора, не имея никакого представления об огромной принципиальной разнице между этими тремя примерами. По его мнению, они сформировались как новые государства путем реализации права на самоопределение. «Однако разница между ними в том, что в Южном Судане референдум был проведен по согласию так называемой метрополии, то есть Северного Судана, чего нельзя сказать о Косово, Абхазии и Южной Осетии. Но это отнюдь не означает, что референдум в Южном Судане более легитимен, чем в Косово, Абхазии и Южной Осетии», – считает Маркаров.

Именно это и означает – референдум в Южном Судане легитимен, а в Косово, Абхазии и Южной Осетии – нет. В Южном Судане идет процесс самоопределения с согласия центрального правительства (это самый существенный элемент), что делает весь процесс законным с точки зрения международного права. Согласие столицы – это условие для легитимности референдумa об отделении, а признание самопровозглашенных государств единицами или десятками других стран не открывает для первых дорогу в международное сообщество, если не было согласия метрополии. Если уж рассуждать с точки зрения международного права, то согласие правительства на независимость своих национальных меньшинств – самая важная часть всего процесса вне колониального контекста. Это мы и наблюдаем сегодня в Южном Судане. И этого не было в Косово, Южной Осетии и Абхазии, что делает их независимость нелегитимной, несмотря на признание рядом государств (отсутствие в международном праве запрета на одностороннее провозглашение независимости еще не означает ее правомерность).

Восточный Тимор и вовсе не имеет ничего общего с Южным Суданом и, тем более, с армяно-азербайджанским конфликтом – еще до обретения независимости он был признан со стороны ООН, а затем и самой Индонезией, несамоуправляющейся территорией, имеющей по Уставу ООН право на самоопределение. Нагорный Карабах никоим боком не пристал к этим примерам. Он не является ни несамоуправляющейся территорией, ни народом, подчиненным иностранному игу, господству и эксплуатации, ни регионом, достигающим независимости путем самоопределения с согласия столицы. Это оккупированный Арменией регион Азербайджана и останется таковым до полного его освобождения.

Косово и Эритрея – также совершенно иные случаи. Там имел место внутригосударственный конфликт между провинцией и центром. А армяно-азербайджанский конфликт – ярко выраженный межгосударственный. Право на самоопределение, ставшее главным принципом в достижении независимости Косово, Восточного Тимора, Эритреи и Южного Судана, неприменимо в случае с армяно-азербайджанским конфликтом, где сторонами конфликта выступают два суверенных государства, одно из которых, совершив агрессию, спекулирует термином «самоопределение» в целях сокрытия очевидного факта внешней агрессии и придания своим действиям красивых красок.

Между тем, говорить о самоопределении в случае с Карабахом вообще НЕУМЕСТНО. Недопустимо обсуждать армяно-азербайджанский конфликт с точки зрения «самоопределения народов», так как никакого «самоопределения» в Карабахе нет и не было, как нет никакого «карабахского народа» (в противном случае Азербайджан потребует возвращения азербайджанцев в Армению и самоопределения азербайджаноязычного «гёйча-зангезурского народа» с правом на создание независимого государства). А вместо всего этого есть Армения, факт ее агрессии, оккупации и планируемой в долгосрочной перспективе аннексии части территории другого государства, населенной двумя этническими общинами, в том числе ее соотечественниками. На первых порах ее устраивает даже временная «независимость» претендуемой ею территории. Но конечная цель – все та же аннексия. А «самоопределение» – это терминологическая ширма, трюк, используемый для оправдания агрессии. Ничего подобного в Судане, Косово, Тиморе и Эритрее мы не наблюдали.

Зато наблюдали накануне второй мировой войны в Судетax.

Армянам стоит на трезвую голову задуматься над ответом еще на один вопрос: почему многие страны, поддержавшие стремление косовских албанцев к независимости, отвергли аналогичные сепаратистские устремления македонских албанцев. Ответ прост: там, где нет дискриминации, нет и поддержки со стороны международного сообщества. Отношение Белграда и Скопье к албанскому населению в своих государствах было неодинаковым. «Дискриминация» армян Нагорного Карабаха со стороны Баку – миф, созданный армянской пропагандой, но, к счастью, не работающий ввиду его безосновательности. Сегодня мир видит, кто кого дискриминировал, изгнал, провел этнические чистки, добился моноэтнического состава населения, совершил военные преступления. Положение азербайджанцев в Армении было и вовсе плачевным. Вот, у кого было больше прав для протеста и чьё самоопределение следовало поддержать!

Можно много раз повторять «азербайджано-карабахский конфликт», «азербайджано-карабахский конфликт». В данном случае упрямство не поможет, и от количества произнесенных пропагандистских штампов они не превратятся в истину. Конфликт был и остается армяно-азербайджанским, и именно таковым он принят в мире. Пока на признанной на международном уровне территории Азербайджана остается хотя бы один военнослужащий вооруженных сил Армении, конфликт продолжает оставаться межгосударственным. А в межгосударственных конфликтах приоритетным является принцип территориальной целостности. Нагорный Карабах всегда был объектом конфликта, а не субъектом. И отсутствие его представителей за переговорным столом – лучшее тому доказательство.

Пусть армянские политологи поменьше жалуются на двойные стандарты: мол, «косоварам можно, а нам нельзя». Да, им можно, а вам – нельзя, и никаких двойных стандартов здесь нет, так как принципиальные различия между внутригосударственными конфликтами в Судане и Косово и межгосударственным армяно-азербайджанским конфликтом – налицо. Армянская пресса пытается при всех этих принципиальных различиях сопоставить несопоставимое! Косово, Восточный Тимор, Южный Судан, Эритрея имеют много общего между собой и, практически, ничего общего – с Нагорным Карабахом.

Оккупированный Арменией Нагорный Карабах – это кавказскиe Судеты. Не надо сходу отвергать это сравнение. В случае с Нагорным Карабахом оно уместно один к одному! Гитлер тоже мог провести в оккупированных Судетax «референдум» и назвать это «свободным самоопределением судетского народа». Цена их итогов была бы такая же, как и результаты «балагана» 1991 года в НКАО – нулевая!

Позволим себе еще одно сослагательное наклонение в исторической ретроспективе: что произошло бы с АССР Немцев Поволжья (1923-1941), если бы вермахт дошел до Саратова и Самары? Подозреваем, на берегах далекой Волги возникло бы еще одно немецкое государство, возможно даже путем «референдума», «свободного самоопределения» поволжских немцев, и, вдобавок, этот «демократический» процесс волеизъявления сопровождался бы геноцидом или депортацией коренного ненемецкого населения, – русских, татар, и т.д. То есть, поволжского аналога карабахских азербайджанцев. Вот, с чем следует в случае с Нагорным Карабахом проводить аналогии – с оккупированной Судетской областью и, к счастью, несостоявшимся марионеточным государством немцев Поволжья, а не с Косово или Южным Суданом!

Если в Армении не знакомы с теоретическими основами принципа «самоопределения народов», это еще не дает им оснований полагать, что точно так же поверхностно с международным правом знакомы и в остальной части мира. Прежде чем говорить о «самоопределении», необходимо сперва изучить его теоретические основы. Поэтому посоветуем Александру Маркарову, Давиду Карабекяну, Давиду Бабаяну, Рамзику Зограбяну и другим «экспертам» по самоопределению, как говорится, «поднадавить на матчасть», прежде чем пиариться в СМИ.

Асиф Джавадов, к.ю.н.
Статья опубликована в ИА REGNUM с видоизменённым заглавием: http://regnum.ru/news/polit/1364816.html