Dec 20 2007
Posted by Vugar Seidov in Uncategorized

Одним предложением

Комментируя ИА REGNUM заявление премьер-министра Армении Сержа Саркисяна о том, что «важно, чтобы Армения признала территориальную целостность Азербайджана, а Азербайджан – право народа Нагорного Карабаха на самоопределение», политический обозреватель Вугар Сеидов отметил, что «важно также, чтобы Армения, признавая территориальную целостность Азербайджана, подразумевала под понятием Азербайджан то, что имел в виду в своём апрельском заявлении Мэтью Брайза, за что Азербайджан в ответ с удовольствием признает право двухобщинного народа Нагорного Карабаха на самоопределение в рамках Заключительного Хельсинкского Акта 1975 года, устанавливающего лимиты самоопределения соответствующими принципами Устава ООН».

http://www.regnum.ru/#full936008

Dec 16 2007
Posted by Vugar Seidov in Uncategorized
Вугар Сеидов: “Без документального закрепления принципа верховенства территориальной целостности Пражский процесс можно считать мёртвым”

Четырнадцатого декабря заместитель главы МИД Азербайджана Араз Азимов заявил журналистам, что «территориальная целостность Азербайджана всегда будет оставаться основным принципом на переговорах с Арменией». В своём заявлении он подчеркнул, что «Азербайджан никогда не согласится с передачей своих территорий другой стране и территориальная целостность всегда будет оставаться для нашей страны основным принципом на переговорах. Право на самоопределение не должно привести к нарушению территориальной целостности государства, и это право должно реализовываться на основе территориальной целостности». При этом А.Азимов отметил, что даже модель самоуправления населения, проживающего в Нагорном Карабахе, может быть реализована в рамках территориальной целостности, и подобные модели соответствуют опыту европейских стран.

Другой принципиальной позицией Азербайджана А.Азимов назвал возвращение в свои земли азербайджанцев, изгнанных из Нагорного Карабаха и других оккупированных территорий. Он отметил, что этот принцип поддерживается также международным сообществом. «В противном случае обсуждение какой-либо модели без возвращения азербайджанцев в свои дома может быть воспринятo как поддержка этническим чисткам, проведенным армянами. Будущий статус нагорно-карабахского региона Азербайджана может быть определен только в случае равномерного участия азербайджанской общины с армянской, равных гарантий безопасности», – сказал А.Азимов.

На следующий день пресс-секретарь МИД Армении Владимир Карапетян, комментируя заявление Араза Азимова, заявил, что «на столе переговоров по урегулированию нагорно-карабахского конфликта лежит принцип самоопределения».

Day.Az обратился к политическому обозревателю из азербайджанской диаспоры Вугару Сеидову с просьбой ответить на вопросы, связанные с последним обменом дипломатами двух стран заявлениями.

– Вугар муаллим, МИД Азербайджана говорит одно, а коллеги из МИД Армении – прямо противоположное. Что бы, по-Вашему, это могло означать? Означает ли это, что одна из сторон водит за нос свою общественность и не достаточно честна со своим народом?

– Совершенно не обязательно. Самое удивительное, что обе стороны могут при этом говорить правду.

– Как такое возможно исходя из формальной логики?

– Давайте внимательно вчитаемся в суть сделанных за последние месяцы заявлений и проделаем небольшой контент-анализ. Будем исходить из того, что всё сказанное обеими сторонами – правда. Что получаем?

Начнём с Армении. И министр Вардан Осканян, и его пресс-секретарь Владимир Карапетян неоднократно произносили одну и ту же фразу, почти без изменений: «сегодня на столе переговоров лежит сбалансированный документ, который основан на праве Нагорного Карабаха на самоопределение». Предположим, они говорят правду.

Tеперь внимательно вчитаемся в суть многочисленных заявлений азербайджанской стороны, которые сводятся к следующим постулатам: «решение конфликта возможно только в рамках территориальной целостности Азербайджана»; «территориальная целостность всегда будет оставаться основным принципом на мирных переговорах»; «мировое сообщество поддерживает принцип возвращения азербайджанских беженцев в свои дома» и т.д., и т.д.

Есть ли здесь противоречие? С точки зрения формальной логики, я не вижу.

– Поясните, пожалуйста.

– Заявления Араза Азимова и Владимира Карапетяна не опровергают друг друга. Может быть дополняют, но не противоречат друг другу. Они просто говорят о разных вещах. Карапетян не говорит, что Азимов лжёт. Он просто говорит, что на сегодняшний день на столе переговоров лежит документ, который за основу решения конфликта берёт право Нагорного Карабаха на формальное отделение от Азербайджана (назовите это как угодно, хоть “самоопределением” – сейчас не это важно). Вот если бы он опровергал слова Азимова или если бы Азимов сказал, что стороны обсуждают документ, который исключает возможность отделения Нагорного Карабаха от Азербайджана или же основывает решение конфликта на принципе территориальной целостности Азербайджана, тогда можно было бы найти логическое противоречие в заявлениях двух дипломатов и предположить, что один из них недостаточно честен сo своей общественностью. А пока что никакого противоречия в их заявлениях я не вижу – Карапетян говорит о том, что уже есть в документе, а Азимов говорит о том, на чём настаивает Азербайджан, но чего, возможно, и нет в документе. Только при такой трактовке заявлений можно допустить, что обе стороны говорят правду.

– Не получается ли так, что азербайджанская сторона говорит о желаемом, в то время как армянская – о действительном, уже существующем и достигнутом?

– Я давно слежу за заявлениями азербайджанской стороны. Ни одно официальное лицо пока не заявило открыто, что обсуждаемый ныне мирный план предусматривает сохранение территориальной целостности государства. Все пока говорят лишь о необходимости решения конфликта в рамках этого принципа и понимании со стороны разных стран мира и международных организаций. Никто пока не сказал о закреплении этого принципа (да и понимания тоже) в имеющемся документе. А армянская сторона, напротив, за последний год только и говорит, что на столе переговоров лежит (именно уже лежит в готовом виде!) мирный план, основанный на праве на “самоопределение”. Вот, что меня беспокоит. Недоговорённость, вокруг-да-околость.

– Может пора уже раскрыть детали для общественности, чтобы люди сами могли оценить документ без помощи скупых заявлений дипломатов?

– Раскрытие плана пока не предусмотрено условиями переговоров, так как договорённость абсолютно по всем деталям пока не достигнута. После достижения договорённости по всем пунктам, я так понимаю, предусматривается вынос плана на суд общественности двух стран. Но, думаю, если мирный план окажется невыгоден Азербайджану, а Армения так и не пойдёт на уступки, тогда произойдёт то, что уже однажды случилось при Гейдаре Алиеве – произойдёт “непроизвольная” (то есть на самом деле контролируемая и дозированная) утечка информации, которая вызовет предсказуемое возмущение азербайджанской общественности по поводу деталей мирного плана. А нашему руководству можно будет удобно сослаться на неприятие народом такого несправедливого плана и успешно похоронить его.

– А если вдруг азербайджанское руководство, в силу тех или иных обстоятельств, всё-таки пойдёт на заключение плана, в котором не устранена опасность потери Карабаха?

– Надеюсь всё-таки, что такое не произойдёт. Иначе, к чему эти разговоры о растущей мощи страны, доведении военного бюджета Азербайджана до уровня общего бюджета Армении, готовности в любой момент по первому приказу освободить территории и всё такое? Тогда окажется, что всё это была пустая риторика. Если всё сказанное устами высших руководителей действительно правда, то такой сценарий я исключаю – не пойдёт наше руководство на подписание невыгодного документа при растущей мощи государства и моральном праве на освобождение захваченных у нас территорий.

– Вернёмся к теме мирного плана. Понятно, что стороны пока воздерживаются от раскрытия всех деталей. И всё же, можно ли на основе тех скупых заявлений, которые приходилось до сих пор слышать из уст дипломатов двух стран и со-председателей, попытаться как-то реконструировать имеющийся на сегодняшний день мирный план?

– Давайте вместе попытаемся это сделать. Из всего, что пришлось на сегодняшний день слышать о Пражском процессе, можно выкроить следующую наиболее вероятную формулу мирного плана. Не исключаю, что возможно в чём-то ошибёмся, но по крайней мере хоть попытаемся воссоздать общую картину.

Итак, aрмяне первоначально уходят из пяти оккупированных районов. Открываются коммуникации, начинается разминирование, в регионе размещаются международные миротворческие силы, вынужденные переселенцы (азербайджанцы) возвращаются в свои дома в этих пяти районах. Процесс, разумеется, длинный, и в одночасье осуществить всё это не получится. Это те пункты, которые стороны и со-председатели уже раскрыли, так что не думаю, что здесь есть какая-то ошибка. Пока, вроде, всё хорошо, ни к чему не придерёшься, интересам Азербайджана всё это не противоречит.

– Что дальше?

– Пойдём дальше. Лачин и Кельбаджар армяне на некоторое время, я так понимаю, оставляют себе – не навсегда, конечно, но до определённого момента. А лачинскую дорогу вообще никогда не возвращают. Или же в итоге возвращают, но не Азербайджану, а миротворцам. Азербайджанская делегация протестует, армянская настаивает, а что конкретно говорится в мирном плане по поводу одновременного освобождения всех семи районов – сказать пока трудно. Причём в документе, скорее всего, ничего не говорится (а на переговорах даже не обсуждается вопрос) о симметричном отчуждении от Армении мегринской дороги и доведении статуса этой дороги до аналогичного со статусом лачинской. Вот, что важно! Об этом общественность до сих пор ничего не слышала. Никакого упоминания про свободный, контролируемый международными силами мегринский корридор. А это уже проигрыш для Азербайджана. Уже одного этого достаточно, чтобы не принимать этот план. На сегодняший день, судя по признаниям со-председателей, речь всeго лишь идёт о “разумной ширине полосы вдоль лачинской дороги”, которая не будет возвращена под полный контроль Азербайджана. Ничего о “разумной ширине полосы” вдоль мегринской дороги по сей день никто из уст со-председателей (да что там сo-председателей – даже из уст азербайджанских официальных лиц в виде выдвигаемого требования) пока не слышал.

– Говорит ли это о том, что данный вопрос даже и не ставится на переговорах?

– Трудно сказать. Либо так, либо же ставится, но успешно не раскрывается. Так сказать, “искусно маскируется”, говоря словами классика

– Ну хорошо, что потом?

– Идём дальше. После освобождения оккупированных районов, восстановления коммуникаций и возвращения беженцев в свои дома, я так понимаю, наступает этап определения статуса Нагорного Карабаха, который, по замыслу авторов плана, должен быть решён самими жителями области в ходе референдума. Так, по-всей видимости, говорится в проекте мирного плана, и именно это имеют в виду армянские дипломаты, когда говорят о принципе “самоопределения”, на котором основан лежащий в настоящее время на столе документ. И скорее всего именно в этом вопросе существуют разногласия между сторонами.

– В чём именно и как это выражается?

– Очевидно в том, что конкретно следует подразумевать под “референдумом”. Если это референдум, то согласно конституции Азербайджана, он должен проводиться по всей территории государства. Если это не референдум, а, допустим, опрос общественного мнения или что угодно, то будет ли его результат обязательным к исполнению или будет ли он иметь всего лишь совещательное (рекомендательное) значение? Наконец, как следует ставить вопрос во время плебисцита? Вот, что важно! В зависимости от формулировки вопроса можно либо допустить возможность выхода области из состава государства, либо же, напротив, исключить такую возможность. Все мы помним, как ставился вопрос во время референдума о судьбе СССР в 1991 году, когда в самом вопросе уже содержался ответ и исход был предрешён.

– Скорее всего, определение технических деталей будущего референдума-плебисцита-опроса-whatever и есть один из тех 1-2 несогласованных вопросов, о которых всё время говорят стороны и посредники.

– Думаю, да. На самом деле, идея референдума достаточно глупа, да простят меня авторы документа. После десятилетий взаимной межнациональной ненависти и при подавляющем армянском большинстве в области глупо ожидать иного результата, кроме как желания навсегда отделиться от Азербайджана. Сможет ли кто-нибудь сегодня представить, что во время референдума жители Абхазии или Косово высказываются за возвращение в состав, соответственно, Грузии и Сербии? Результат предрешён самой постановкой вопроса о референдуме. Скорее всего, Вы правы – именно в вопросе референдума идут сегодня споры между сторонами. В каком виде идут они – никто пока не говорит. Возможно, Азербайджан не исключает саму идею референдума, но исключает возможность формулировки во время референдума вопроса, допускающего выход области из состава Азербайджана. То есть, настаивает в первую очередь на территориальной целостности и только потом допускает проведение референдума исключительно в рамках этой целостности. Классический спор о том, что раньше – деньги или стулья.

– А какие, по-Вашему, могут быть формулы проведения референдума, при которых угроза потери Азербайджаном Карабаха минимизирована?

– Ну, во-первых, проведение референдума по всей стране, как это предусматривает конституция, а не только в Нагорном Карабахе.

Во-вторых, если его проводить только в Нагорном Карабахе, то нельзя его проводить без участия всех вернувшихся туда азербайджанцев и ре-интеграции их в новую жизнь. Но в таком случае нельзя и их лишать права на “самоопределение”, о котором так много говорят политики в Армении. Если право на “самоопределениe” существует у армян Нагорного Карабаха, то почему тогда такое право не должно быть у азербайджанцев? Поэтому возможна такая формула: проведение двух референдумов – отдельно среди азербайджанской общины и армянской общины. И если одна из общин не желает отделения области от Азербайджана, то это можно рассматривать в качестве veto. Если это равноправные общины, то почему мнение одной общины должно быть навязано другой?

В-третьих, если исходить из невозможности проведения двух отдельных референдумов в каждой из общин и из необходимости учёта мнения простого большинства, то хорошо, пойдём другим путём. Армяне не перестают говорить о невозможности возвращения Кельбаджара и Лачина Азербайджану. Хорошо, мы согласны. Эти два района становятся частью Нагорного Карабаха. Но тогда и референдум надо проводить с участием вернувшихся в эти два района азербайджанцев. Тогда сопоставив численность армянского и азербайджанского населения в Нагорном Карабахе и в двух этих “корридорных” районах (даже если будем опираться только на статистику 1988 года без учёта более высокого прироста населения среди азербайджанцев за эти 20 лет), получим армянское меньшинство. Хотите самоопределения? Хорошо, будем голосовать!

– Вы думаете Армения на это пойдёт?

– Тогда что же получается? Территорию оставить за собой они хотят, но без населения? Так не бывает, ребята. Раз уж забираете себе районы, тогда уж извольте взять с собой впридачу и население. Отделять население от территории нельзя. Ведь если бы было можно, тогда и мы не возражали бы против вашего “самоопределения” и воссоединения с матушкой-Армениeй, так сказать, без земли – переехали бы вы туда и самоопределились до бесконечности. А то ведь что получается – когдa им выгодно, земля и люди едины, а когда дело доходит до пропорций между двумя общинами, тогда хотят захваченные земли без людей. Надо бы им сперва как-нибудь со своими стандартами определиться, прежде чем самим “самоопределяться” (смеётся).

– В таком случае можно и низменные районы считать частью общего Карабаха.

– Совершено верно! Предлагаю согласиться с армянами, что все эти районы – не оккупированные, а “освобождённые”, как они их именуют, и принять их аргумент, что все эти 7 районов входили в состав “Арцаха” ещё со времён бегающих там динозавров и армяноязычных азыхантропов. И тогда в референдуме по будущему статусу Карабаха должны будут принять участие все возвращающиеся в Агдам, Физули, Джебраил и т.д. граждане. Я даже готов Баку считать частью Нагорного Карабаха (смеётся).

– Да уж, весёлая картина.

– Поэтому все эти разговоры о референдуме – это, извините, бред сивой кобылы! Не знаю, кому в голову пришла идея включить этот пункт в мирный план. Наверное, авторы хотели ублажить обе стороны. Территориальная целостность либо есть, либо её нет. Конфликт должен решaться либо с учётом территориальной целостности, либо без её учёта. Обе стороны спорят по поводу земли – давайте называть вещи своими именами! Она достанется либо Армении, либо Азербайджану. Обе стороны выигрaть эту землю никогда не смогут, как не смогут никогда совместно ею владеть. Одна сторона должна проиграть, то есть лишиться её. И все эти хождения посредников вокруг да около без оказания давления на одну из сторон – это попытка оттянуть силовое решение и заморозить конфликт на неопределённое время.

– То есть, хотите ли Вы сказать, что стороны вряд ли достигнут договорённости в вопросе референдума и Пражский процесс обречён?

– Обречён не просто Пражский процесс, а мирные переговоры в таком неэффективном формате. На самом деле, обе стороны достаточно осторожны. И та, и другая прекрасно понимают, что главный вопрос в конфликте – это конечный статус Нагорного Карабаха (даже, скорее, не статус, а именно принадлежность, так как термин “статус” опять делает эту область стороной конфликта). Вопрос оккупированных семи районов даже не является спорным. Стороны спорят только о будущей принадлежности Нагорного Карабаха. И это как раз и есть тот вопрос, по которому они не могут и никогда не смогут прийти к компромиссу, так как это есть сердцевина конфликта. А поскольку со статусом Нагорного Карабаха связан вопрос о референдуме, именно на нём, соответственно, и спотыкаются стороны и не могут (и не смогут без войны) договориться!

С другой стороны, и посредники немного мудрят. На первый взгляд они, вроде как, хотят ублажить Азербайджан, согласившись пойти на поэтапный план вместо пакетного. Но при этом конечный этап конфликта, – определение статуса Нагорного Карабаха, – они опять оставляют за армянами. Так, извините, какой толк в этом поэтапном плане, если в итоге Азербайджан опять теряет часть своей территории?! Смысл? В том, что хотя бы беженцы начнут возвращаться в свои дома? Ну хорошо, это позитивный момент, на время. Но ведь и армяне не глупы – они не уйдут из оккупированных 7 районов и не позволят начаться даже первому этапу, пока не убедятся, что последний этап гарантированно предполагает отделение Нагорного Карабаха от Азербайджана. Иными словами, документ, который сегодня на столе – это, скорее всего, комбинация пакетного и поэтапного планoв. Смысл его заключается в поэтапном претворении в жизнь пакетного по сути плана. То есть, растягивание пакетного плана на этапы. И чтобы позволить начаться первому этапу, стороны никак не могут договориться о сути последнего этапа.

Этим и объясняется осторожность Азербайджана в принятии плана, предусматривающий референдум. “Объясните нам, что такое референдум и на каких условиях он будет проходить, и мы вам скажем, принимаем мы его или нет.” Вполне обоснованная тревога Баку.

– Скорее всего, этим и объясняется смысл не противоречащих друг другу заявлений армянского и азербайджанского МИД об основах мирного плана.

– Совершенно верно. Ведь заявляют же официальные лица Армении, что на столе переговоров лежит документ, основанный на принципе самоопределeния, и продолжает же Азербайджан утверждать, что конфликт должен быть (именно должен быть, а не предусмотрен планом) решён только в рамках территориальной целостности! И не отрицают же азербайджанские дипломаты то, о чём говорят их армянские коллеги относительно того, какой принцип заложен в лежащем на столе переговоров документе. Я думаю, именно в таком ключе можно воссоздать, т.е. как Вы сказали, “реконструировать” содержане мирного плана. Возможно, где-то и в чём-то мы ошиблись.

– Тогда в заключении очень коротко – если считать, что воссозданная картина мирного плана в точности отражает содержание документа, может ли он считаться выгодным для Азербайджана?

– Нет. Обратите внимание, грозится войной Азербайджан, а не Армения. И дело не в том, что Армения слаба, а Азербайджан силён. Дело в другом – мирный план больше устраивает Армению, чем Азербайджан. Если бы в плане содержался пункт о территориальной целостности, тогда грозилась бы Армения, а не Азербайджан. А Армения спокойна и только и говорит, что решать конфликт надо только мирно и только в рамках МГ ОБСЕ. И сегодня Азербайджан совместно с союзниками по ГУАМ пытается вынести вопрос о подтверждении принципа территориальной целостности на обсуждение Генеральной Ассамблеи ООН. Не Армения пытается вынести вопрос о “самоопределении” в Ген.Ассамблею, а Азербайджан. Значит в мирном плане МГ этого нет, и поэтому он нас не устраивает нас.

До тех пор, пока в документе нет упоминания верховенства принципа территориальной целостности Азербайджана над всеми другими принципами, он будет продолжать носить в себе потенциальный риск потери Нагорного Карабаха. Такой документ подписывать нельзя. Без этого условия Пражский процесс можно считать мёртвым.

Dec 13 2007
Posted by Vugar Seidov in Uncategorized
Прецедент в Косово: уроки для азербайджанской дипломатии


В преддверии почти неизбежного провала последнего этапа сербско-косовских переговоров по будущему статусу края и неминуемого объявления в одностороннем порядке Приштиной о независимости этой бывшей автономной сербской территории в азербайджанском обществе всё больше задаются вопросом, какие последствия будут иметь стремительно развивающиеся события на Балканах на исход армяно-азербайджанского конфликта вокруг Нагорного Карабаха. За последние несколько месяцев практически ни один эксперт или дипломат, вовлечённый в процесс изучения или разрешения конфликта, не смог избежать вопроса “может ли косовский сценарий служить прецедентом для Нагорного Карабаха?” Сегодня это, пожалуй, один из самых популярных вопросов, не дающий покоя вовлечённым сторонам.

Сразу оговорюсь – на мой взгляд, сама постановка вопроса не совсем корректна. Хотим мы этого или не хотим, односторонее провозглашение косовскими властями независимости края и почти незамедлительное признание этой независимости США и большинством стран ЕС[1] превратится в прецедент по определению. Прецедент создастся вне нашего желания. Отрицать это невозможно, и об этом в недавнем интервью отметил глава МИД России Сергей Лавров. Другой вопрос, правомерно и целесообразно ли будет переносить этот прецедент (т.е. использовать его) на решение других сецессионных конфликтов? В этом вопросе мнения мировых политиков разделяются. Брюссель и Вашингтон в один голос отвергают возможность аналогичного исхода для четырёх замороженных конфликтов в Молдове и Южном Кавказе[2], в то время как Москва и лидеры непризнанных республик настаивают на обратном и увязывают решение конфликтов на пост-советском пространстве с тем, как решится вопрос с Косово. Аргументируя свои позиции, стороны акцентируют, соответственно, на уникальности или же схожести косовского конфликта с четырьмя нерешёнными конфликтами.

Действительно, Косово по-своему уникально, и одновременно в нём содержатся элементы, которые наблюдаются также в аналогичных конфликтах на территории бывшего СССР. Но даёт ли это достаточно оснований, чтобы говорить о невозможности применения, в силу своей уникальности, косовской модели при решении затянувшихся конфликтов или же, напротив, об обязательности переноса косовского шаблона на эти конфликты по причине наличия в них общих черт?

Учитывая, что на эту тему написано и сказано немало, мы попытаемся коснуться проблемы с иного угла – как следует повести себя азербайджанской дипломатии, чтобы минимизировать вероятность решения карабахского конфликта по косовскому сценарию. Это особенно важно, принимая во внимание, что по-своему правы и противники, и сторонники использования косовского прецедента, и на данном этапе пока ещё трудно предсказать победу (по крайней мере теоретико-идеологическую) той или иной стороны.

Немного оговоримся. В международных отношениях идеологические победы или поражения имеют значение в двух случаях: либо в условиях, когда соблюдается междунардное право и дебаты ведутся дипломатами и политологами, либо же когда нет желания соблюдать международное право, но одновременно нет и достаточной военной силы, чтобы доказать свою правоту иным путём – по-клаузовицски. В случаях же военного решения международных споров значение побед в идеологических дебатах нивелируется, и срабатывает формула басенника Крылова о степени вины противоположной стороны.

На мой сугубо субъективный взгляд, именно последний фактор превратил Косово в тот самый уникальный случай, в котором международное право уступило место верховенству военной силы. И именно эта особенность вывела Косово из ряда аналогичных конфликтов. Она заключается в том, что в данном контексте прямой стороной конфликта было НАТО – всемогущая и не имеющая на сегодняшний день себе альтернативу военно-политическая организация, которая, по убеждению её лидеров, не может и ни при каких обстоятельствах не должно быть неправым. Применение международного права в случае с Косово не может обойтись без нанесения удара по престижу северо-атлантического блока, и Западу одного этого аргумента достаточно, чтобы сделать одноразовое исключение из международных правил. На самом деле, в эти дни мы становимся историческими свидетелями драматического столкновения между двумя давно соперничающими школами теории международных отношений: нео-реализма, основывающего международные отношения на понятиях власти, государства и национальных интересов, и идеализма, отстаивающего приоритет международного права. Не уверен, будет ли подобное сравнение излишне упрощённым, однако в косовском конфликте Россия выступает с лагеря идеализма, в то время как позиция Запада даёт основание для ликования сторонникам нео-реалистической школы. По моему глубокому убеждению, ни будь НАТО вовлечено в своё время в конфликт на Балканах, сегодня вопрос Косово решался бы в рамках территориальной целостности Сербии. В этом, на мой взгляд, и заключается принципиальная особенность Косово, отличающая его от четырёх других конфликтов. И именно эту особенность и имеют в виду западные политики, считая невозможным применение данного прецедента – имеют в виду, но предпочитают не говорить об этом открыто.

В то же время, Косово и четыре других конфликта связывает один общий элемент – по окончании военной фазы наступило время, когда столкнулись две вышеназванные теоретические школы, у каждой из которых имелось своё видение путей окончательного решения противостояния. Сепаратистские силы и, в той или иной степени, их зарубежные покровители настаивали на легитимизации исхода военных столкновений и закрепления status quo по факту достигнутой на момент перемирия ситуации, в то время как материнские государства и сочувствующие им в мире силы связывали надежду на конечное торжество международного права и непоколебимость территориальной целостности как одной из центральных столпов этого права. Какое течение взяло верх в случае с Косово, сомнений уже не вызывает. Но если исключения из правил превратятся в само правило, не будет ли это означать крах всего международного права и начало длинной череды фрагментации государств по принципу проживания в тех или иных территориях национальных меньшинств? Достаточно посмотреть на полиэтнические Россию, Китай, Индонезию, Индию, Иран, или даже страны-члены ЕС – Испанию, Францию, Бельгию, Великобританию и много других стран мира, в которых проживают многочисленные этнические меньшинства, не имеющие даже одной государственности. Не станут ли частые исключения из правил сигналом к началу самовольных провозглашений новых государств и односторонних отделений? Если можно иметь два албанских или, допустим, два армянских государства по соседству друг с другом, то почему нельзя иметь одно-единственное чеченское, татарское, якутское, уйгурское государство или два азербайджанских, три узбекских, четыре венгерских и бесчисленное количество романо-цыганских государств в местах их компактного проживания? И чем косовские албанцы и карабахские армяне привилегированнее своих сородичей в Македонии и Самцхе-Джавахети? Наконец, если позволительно говорить о применимости тезиса о “самоопределении” к 140 тысячам армян Нагорного Карабаха, то почему этот принцип не может с таким же успехом быть применим по отношению к 30 миллионам азербайджанцев на севере Ирана или же хотя бы к 210 тысячам азербайджанцев, изгнанных из Армении и занимавших до своей депортации территорию, в 1.5 раза превышающую территорию тогдашнего НКАО? Мировое сообщество пока не способно чётко ответить на эти вопросы, чем провоцирует безгосударственные народы и национальные меньшинства самим решать вопрос на стихийном и зачастую насильственном уровне, пока идут бесконечные дебаты между двумя теоретическими школами.

Между тем, свои отличительные особенности существуют и в конфликтах на пост-советском пространстве. В косовском и четырёх замороженных конфликтах отчётливо наблюдаются три группы игроков – во-первых, это сами непризнанные республики, стремящиеся к обретению статуса субъекта международного права; во-вторых, это государства-жертвы, которые считают порушенной святая-святых, свою территориальную целостность (Сербия, Молдова, Азербайджан и Грузия); и в-третьих, это заинтересованные внешние факторы, прямо или косвенно поддерживающие сецессионные силы (НАТО, Россия и Армения).

Рассмотрение карабахского конфликта с учётом общности и различий в среде каждой из этих групп игроков позволяет выявить моменты, на которые азербайджанской дипломатии следует уже сейчас обратить внимание, чтобы предотвратить в будущем развитие событий по нежелательному для неё косовскому сценарию. Что общего и различного между армяно-азербайджанским и тремя другими затянувшимися конфликтами в Грузии и Молдове? И как можно с выгодой для себя использовать как общие элементы, так и различия между ними? И почему так важно рассматривать отличительные черты карабахского конфликта?

Позволим себе ненадолго отвлечься и напомнить читателям, что за последнее время министр иностранных дел Армении Вардан Осканян сам в нескольких оказиях признался, что косовская модель действительно не может рассматриваться в качестве шаблона, поскольку каждый конфликт по-своему оригинален. Однако при этом суть его признания сама оказывалась довольно оригинальной и сводилась к тому, что исходя именно из своеобразности двух конфликтов и недопустимости использования шаблонов карабахскую проблему необходимо решать… на основе “самоопределения”, т.е. почему-то опять по-косовски. С одной стороны вполне понятно, почему Осканян не рискнул утверждать обратное – в общем унисоне противников рассматривания косовской модели в качестве прецедента его несогласие звучало бы хоть и искренне, но всё же немодно и вызывало бы на себя неодобрительное внимание Запада. С другой стороны, признание Осканянoм невозможности применения косовского прецедента в случае с Нагорным Карабахом в том виде, в каком подразумевают в Брюсселе и Вашингтоне, означало бы крах всей идеи с отделением области от Азербайджана, поскольку независимость Косово от Сербии и есть сердцевина, самый центральный элемент международного плана решения балканского конфликта.

В этой связи необходимо также напомнить, что до недавнего времени армянские политики неоднократно заявляли, что их страну устроит один из двух вариантов решения конфликта – либо формальная аннексия области Арменией (в Ереване этот процесс предпочитают называть “воссоединением”), либо же независимость (очевидно, как промежуточный этап перед последующим присоединением Нагорного Карабаха к Армении). Однако точно так же, как в своё время лидеры движения “Карабах” и “Крунк” по подсказке ныне покойных народных депутатов Г.В.Старовойтовой и А.Д.Сахарова во избежание обвинений в предъявлении Азербайджану территориальных претензий довольно быстро сменили бесперспективное требование о переподчинении НКАО от одной республики другой на более популярный и подающий некоторые надежды тезис о “самоопределении”, надев тем самым либерально-терминологическую маску на прежнее требование, в основу которого лежал всё тот же территориальный фактор, точно таким же образом двадцать лет спустя друзья армян в Совете Европе посоветовали им снять вопрос о присоединении самопровозглашённой республики к Армении. Десятого сентября спикер парламента Армении Тигран Торосян, комментируя заявление главы фракции «Дашнакцутюн» Грайра Карапетяна, что «если МГ ОБСЕ по карабахскому урегулированию исчерпает себя, мы будем требовать воссоединения Нагорного Карабаха с Арменией», заявил, что «присоединение Нагорного Карабаха к Армении будет расцениваться как агрессия одного члена СЕ в отношении другого», и отметил, что «единственной возможностью достижения общеармянских целей является создание двух независимых армянских государств». При малой вероятности международного успеха формальной аннексии Арменией Нагорного Карабаха признание Осканяном невозможности использования косовского прецедента в западном понимании этой формулы означало бы окончательный крах всей 20-летней затеи с Карабахом, так как после вычета обоих приемлимых для армян вариантов остаётся только решение конфликта в рамках территориальной целостности Азербайджана[3]. Именно поэтому у армянского министра не остаётся другого выхода, кроме как пытаться по-своему интерпретировать устоявшийся тезис о неприменимости косовской модели при решении других конфликтов и хоть как-то спасти надежду на формальное отторжение Карабаха от Азербайджана в любой форме.

Возвращаясь к теме общих черт и различий между армяно-азербайджанским и другими нерешёнными конфликтами в Грузии и Молдове, нам представляется необходимым рассмотреть этот вопрос с точки зрения особенностей каждой из трёх выделенных выше групп игроков. Начнём с первой группы – самих непризнанных республик.

I.
При всём общем между четырьмя самопровозглашёнными образованиями, детальный анализ позволяет выделить элементы, которые отличают Нагорный Карабах от трёх других неподконтрольных республиканским столицам регионов. Во-первых, за Карабахом стоит родственно-этническое государство – Армения. В данном случае речь идёт о создании второго армянского государства, чего не скажешь об Осетии и Абхазии. В какой-то мере на Карабах похоже Приднестровье, но всё же последнее по сравнeнию с Карабахом относительно многонационально и, несмотря на свою русскоязычность, не является полностью русским в этническом смысле. Поэтому в случае с Приднестровьем речь не идёт о создании второго русского государства. Независимых Осетии и иной Абхазии, которые могли бы напрямую помогать этнически родственным сепаратистским силам в другом государстве и даже отстаивать их интересы на международном уровне (как это делает Армения с Нагорным Карабахом и Турция с Северным Кипром), на карте мира нет. Северная Осетия – это автономия, её голоса практически не слышно, влияние её на конфликт незначительно, а на позицию международного сообщества – вообще нулевое. В этом отношении Нагорному Карабаху повезло больше.

С другой стороны, в Абхазии и Южной Осетии живут хоть и российские граждане, но всё же в конечном счёте это не этнические русские, за которых среднестатистический россиянин пошёл бы добровольно воевать и рисковать своей жизнью. Скорее всего, в данном случае мы имеем дело со стратегическими интересами российского государства, нежели русским национализмом в классическом смысле этого слова. Будет ли Москва до последнего защищать неродственные к титульной нации абхазцев и осетин или сдаст их в последний момент, говорить пока трудно. Достаточно пока вспомнить, как в своё время были оставлены на произвол судьбы русские в Прибалтикe или армяне в Османской Империи и совсем недавно в Самцхе-Джавахети – союзники и пятые колонны России в зарубежье. Не поступит ли Москва точно так же и на этот раз? Очевидно, что уверенности у армян Нагорного Карабаха в поддержке извне со стороны Армении и армянской диаспоры гораздо больше, чем у населения Приднестровья, Абхазии и Южной Осетии.

По мнению самих армян, есть и другие особенности армяно-азербайджанского конфликта. В частности, армянская сторона полагает, что этот конфликт отличает от косовского то, что вопрос о “самоопределении” был поставлен самим населением Нагорного Карабаха. Ну на самом деле, поставлен ли этот вопрос самими жителями области или кем-то другим вместо них, не имеет никакого значения, поскольку сам тезис о самоопределении, на наш взгляд, абсолютно неприменим по отношению к этому конфликту. Данную позицию автор этих строк аргументировал в своих статьях в азербайджанской прессе[4], отмечая, что в основе конфликта лежит сугубо территориальный фактор (и все об этом прекрасно знают), а термин “самоопределение”, за неимением других, используется лишь в качестве ширмы для банального территориального расширения Армении. Поэтому эту “особенность” карабахского конфликта можно не рассматривать.

II.
Различия между армяно-азербайджанским и тремя другими конфликтами существуют и при рассмотрении вопроса с точки зрения общности в среде самих жертв сепаратизма – бывших союзных республик. Сегодня мирные переговоры под эгидой международных организаций, правда в неодинаковом режиме активности, идут во всех четырёх регионах – это и МГ ОБСЕ по Нагорному Карабаху, и посредник-наблюдатель ОБСЕ в Южной Осетии и Приднестровье, и ООН в Абхазии. И всё же такой активности (хотя бы на формальном уровне) вовлечения мирового сообщества в решение трёх других конфликтов на уровне президентов пока не наблюдается. Главы государств и внешнеполитических ведомств Армении и Азербайджана при брокерстве со-председателей МГ ОБСЕ встречаются, всё-таки, почаще в поисках выхода из тупика, нежели высшие официальные лица России, Молдовы и Грузии, несмотря на то, что на местном уровне связи между Молдовой и Грузией, с одной стороны, и их проблематичными регионами, с другой стороны, оживлённее, чем абсолютно мёртвые коммуникации между армянами и азербайджанцами на границе и в районе Карабаха (за исключением частых взаимных обменов “любезностями” в виде снайперских пуль). Несмотря также на то, что из всех конфликтов определённый прогресс наблюдается именно в армяно-азербайджанском (опять же, речь идёт не о достигнутых результатах, а о самом факте близости к подписанию базовых принципов, чего нет в трёх других конфликтах), именно это факт является в некотором смысле капканом для Азербайджана. Если в трёх других конфликтах Запад однозначно заявляет о недопустимости решения конфликтов иначе, чем в рамках территориальной целостности Грузии и Молдовы, в случае с Нагорным Карабахом позиция Запада несколько расплывчата, и все вопросы удобно переадресовываются к МГ ОБСЕ. Таким образом, в отличие от Грузии и Молдовы Азербайджан в некотором смысле и незаметно для себя превратился в заложника мирных переговоров, из которых не так-то и просто выйти (по крайней мере без международного скандала). Вот уж и в правду говорят: есть посредники – хорошо, а нет – и того лучше.

Для меня совершенно очевидно и другое – международная реакция на гипотетическое военное решение Грузией и Молдовой своих проблем с неподконтрольными территориями не вызовет в мире (но не в России) такого шума, как аналогичное решение Азербайджаном своей проблемы с Карабахом при наличии и под носом МГ ОБСЕ. Mногие не согласны с этим мнением и считают, что к военным операциям Тбилиси и Кишинёва Запад не отнесётся так же сдержанно, как в случае с сербской Краиной в Хорватии, и обязательно поставит ряд требований перед победившими центральными властями относительно прав человека.

III.
Наконец, рассмотрим вкраце отличия армяно-азербайджанского от трёх других конфликтов с учётом общности и различий в среде третьей группы игроков – теx, кого пострадавшие стороны называют “оккупантами”. В трёх случаях это Россия, в одном – Армения. С одной стороны, налицо разные весовые категории. На международном уровне роль, доставшаяся Армении, несоизмерима с влиянием сверхдержавы России, которая может накладывать вето в СБ ООН. Но данное преимущество России – палка на двух концах. Хоть с ней в мире и международных организациях считаются больше, чем с Арменией, по-прежнему всё ещё сильнó недоверие к ней со стороны Запада. Несмотря на то, что после окончания [классической] холодной войны недоверие к России немного уменьшилось и она даже превратилась в партнёра по целому ряду вопросов, говорить o полной гармонии между Западом и Россией всё равно не приходится. Противоречия всё ещё сильны. Критика Россией расширения НАТО на восток, операции блока на Балканах, войны в Ираке, программы ПРО в Чехии и Польше, позиции США и ЕС по Косово, энергетической безопасности и диверсификации транспортных путей в обход России и многого другого – всё это углубило противоречия между пост-советской Россией и Западом и добавило недоверия.

Наблюдаем ли мы такой разрыв в отношениях между Западом и Арменией? Нет. К Армении у Запада подчёркнуто снисходительное и в какой-то мере симпатизирующее отношение. Ей прощают даже сотрудничество с Ираном, учитывая её незавидное географическое положение и энергетическое наследство. Во многом этому позитивному отношению способствует армянская диаспора, лоббирующая властные структуры в западных странах, в то время как у России такого рычага нет.

Недоверительное отношение к России и несколько снисходительное к Армении во многом объясняет и разное отношение Запада к четырём конфликтам. Существует определённый слой в политическом истеблишменте Запада, который склонен рассматривать политику России в Молдове и Грузии как отголосок времён холодной войны и стремление Москвы воссоздать былую империю путём оказания давления на бывшие республики. Правы эти политики или нет – это другой вопрос. В Москве, к примеру, с этим не согласны и объясняют позицию России стремлением защитить своих граждан в странах СНГ. Важно, скорее, другое – подобное представление повлияло на формирование в мире более ясного отношения к контролируемым Россией конфликтам, чем к армяно-азербайджанскому. В трёх первых случаях на Западе гораздо чётче говорят о необходимости решения конфликтов в рамках территориальной целостности Грузии и Молдовы, в то время как Азербайджану приходится порой выдавливать такое признание у европейских и американских политиков. Как уже отмечалось выше, в этом азербайджанцев во-многом подводит тот факт, что ведутся переговоры в формате МГ ОБСЕ, что позволяет западным государствам уходить от ответов и перенаправлять запросы нетерпеливого Баку на со-председателей, которые в свою очередь тоже увиливают от прямых ответов, объясняя это тем, что подтверждение или опровержение территориальной целостности Азербайджана (включая Нагорный Карабах!) может предрешить исход переговоров, чего они не должны делать.

В этой связи вспоминается виртуальный диалог между автором этих строк и сотрудниками Гос.Департамента США в апреле этого года после публикации последним скандального отчёта по ситуации с правами человека в Армении и Азербайджане, когда внешнеполитическому ведомству США пришлось срочно менять текст отчёта, а американскому со-председателю Мэтью Брайзе однозначно признать Нагорный Карабах частью Азербайджана, чтобы сбить резко возросшую температуру в отношениях между двумя странами.[5] В поисках подтверждения в мире своей территориальной неделимости грузинскому и молдавскому МИД, к счастью для них, не приходится прибегать к дипломатическим демаршам, к которому пришлось прибегнуть в апреле Азербайджану.

С другой стороны, Грузия и Молдова гораздо больше, нежели Азербайджан, напоминают сегодня разделённую Германию времён холодной войны, когда одна часть территории страны (бóльшая часть) заявила о приверженности к западным ценностям, а другая оказалась под полным контролем противоположного блока, и вся страна превратилась в театр столкновения интересов двух соперничающих лагерей. Некоторые склонны видеть в этом частичное наказание Москвой за попытку уйти от неё дальше положенного. В латентной форме такая ситуация существует сегодня и в Крыму, где совсем недавно произошли даже инциденты в связи с запланированным участием офицеров НАТО в военных учениях на полуострове. Возник бы вообще когда-нибудь вопрос с Крымом, если бы не прозападная риторика Киева? Мнения разделяются. Точно так же трудно однозначно ответить, появилась бы внезапно пятая колонна в Беларуси, случись там цветная революция с последующей заявкой страны на членство в НАТО? Одно уж точно, что полностью исключать этого нельзя. В некотором смысле точно так же пострадала в своё время и Сербия. Глобальные (макро-) противоречия между Россией и Западом привели к тому, что на микро-уровне НАТО решило отыграться на верной и исторической союзнице России на Балканах. В то же время, многие политики осмелились открыто признать, что бомбёжками Югославии и теперь уже грядущей независимостью Косово наказывается не Сербия, а опосредованно именно Россия.

В армяно-азербайджанском конфликте наблюдаем совсем другое. Тут всё гораздо проще и одновременно сложнее. Никакие супердержавы никого здесь, к счастью, не наказывают и ничего между собой не делят. Это обычный межэтнический конфликт, основанный на взaимной ненависти между двумя нациями (будем называть вещи своими именами) и доведённый до межгосударственного уровня. Наивно воспринимать всерьёз также утверждения, что это конфликт между порабощённым регионом и неким тиранообрaзным центром. Это конфликт между армянами и азербайджанцами в целом! В глобальном измерении. И в его основе лежит территория. Иначе не было бы этнических чисток за пределами НКАО – в Армении и в остальной части Азербайджана. И потом залечивание ран и примирение между двумя этими народами потребует гораздо большего времени, чем примирение между грузинами и абхазцами, грузинами и осетинами и между вовлечёнными в конфликт в Приднестровье противоборствующими сторонами. Не будем также забывать, что в настоящий момент не полностью бездействуют коммуникации между Приднестровьем и Молдовой, а в вузах Грузии даже учатся примерно 290 абхазцeв из непризнанной республики, чего нет в случае с Карабахом.

На международной арене Азербайджану приходится противостоять также армянскому лобби, от чего, по-счастью, избавлены грузины и молдоване – нет русского и тем более абхазского и осетинского лобби. С другой стороны, Азербайджан “спасает” то, что внешним фактором, поддерживающим региональный сепаратизм, являются не могущественные Россия или НАТО, а всего лишь Армения – экономически истощённая, запертая среди гор, оторванная от всех региональных проектов крохотная страна, с которой в каком-то смысле проще иметь дело в случае возобновления военных действий. И хотя в целом за Арменией стоит вся та же Россия и военная поддержка Москвы не вызывает сомнений, внешне Кремль старается вести себя сдержаннее, чем в Абхазии, Южной Осетии и Приднестровье, где присутствие её очевидно. В критический момент, когда республиканские власти будут близки к восстановлению своего суверенитета над неподконтрольными территориям военным путём, вероятность вступления и прямого участия в конфликте российской армии намного выше в трёх других областях, в то время как оно практически исключено в Карабахе. С другой стороны, сопротивления в Карабахе ожидается большее, так как для Армении потеря Карабаха будет означать гораздо больший трагизм, чем потеря Россией трёх опекаемых ею областей.

На сегодняшний день мало кто из реалистов сомневается, что в долгосрочной перспективе России всё равно придётся уйти из трёх контролируемых ею областей и территориальная целостность Грузии и Молдовы восстановится. Вопрос будет стоять только в гарантиях безопасности оставляемого там про-российского населения и о цене, которую Москва запросит за свой уход (как неизбежным оказался вывод войск из Афганистана, уход из Восточной Европы, расширение НАТО на восток и размещение системы ПРО в Чехии и Польше). Армения же торговаться за свой уход из Нагорного Карабаха не будет. Как, впрочем, и Азербайджан. Поэтому есть опасения, что войны здесь избежать, увы, не удастся. Ни одной, ни пятой, ни десятой, и несмотря ни на какие предупреждения Совбеза ООН, Совета Европы или той же МГ ОБСЕ – пока такая же целостность не восстановится и у Азербайджана. В международном масштабе такая угроза также выводит армяно-азербайджанский конфликт из рядa аналогичных нерешённых конфликтов.


* * * * *

Итак, рассмотрев вкраце особенности и общие черты между армяно-азербайджанским конфликтом с одной стороны и нерешёнными конфликтами в Молдове и Грузии с другой стороны, мы подошли вплотную к выработке рекомендаций азербайджанской дипломатии с целью маргинализации вероятности переноса косовского прецедента на Нагорный Карабах.

1) В армянском обществе постепенно наблюдается растущее понимание бесперспективности идеи юридического отделения Абхазии, Южной Осетии и Приднестровья от своих материнских государств и его международного признания, а также понимание неизбежности, в конечном итоге, решения этих трёх конфликтов в рамках территориальной целостности Грузии и Молдовы. Вопрос только во времени и цене уступок России. Это нервозное понимание подталкивает армян инстинктивно дистанцироваться от трёх остальных непризнанных республик и подчёркивать свою некую самобытность. Армяне Нагорного Карабаха хоть и принимают с полуохотой участие в форумах непризнанных государств на пост-советском пространстве, всё же они стараются по возможности держаться в стороне от обречённых в будущем на ре-интеграцию с Грузией и Молдовой сепаратистских квази-государственных образований. В этой связи, азербайджанской дипломатии следует постоянно подчёркивать однотипность по сути всех этих четырёх конфликтов и недопустимость разного отношения и применения разных подходов к этим конфликтам. В ответ на попытки армян обособиться из среды сепаратистов-неудачников, азербайджанским дипломатам следует напротив всячески заталкивать их обратно в этот ряд и настаивать на упоминании Нагорного Карабаха каждый раз, когда речь идёт о Приднестровье, Южной Осетии и Абхазии. Одним словом, компания должна быть крепкая, дружная и нерушимая.

2) Одновременно, Азербайджану следует продолжать держаться кучнее в одной группе с Молдовой и Грузией и пресекать любые попытки выделить его из этой группы при рассмотрении нерешённых конфликтов. Кстати, такие попытки делаются Арменией. Нахождение Азербайджана в одной группе с двумя другими государствами по несчастью во многом будет способствовать спасению его целостности. Точно так, как Армения сегодня пытается (неудачно) зацепиться за косовский прецедент, таким же образом Баку следует всячески увязывать решение конфликта в Карабахе с тем, с какими глазами мир смотрит на три других конфликта. А смотрит он совсем другими глазами! Эта связь играет на пользу Азербайджану. В этой связи довольно грамотным шагом со стороны азербайджанской дипломатии было участие в совместных усилиях государств-членов ГУАМ по включению в повестку дня Генеральной Ассамблеи ООН вопроса о нерешённых конфликтах на пост-советском пространстве. Неудивительно, что больше всех недоволен пакетным рассмотрением всех четырёх конфликтов был Ереван, всячески настаивая на некоей особенности карабахского случая.

3) Опыт Косово показывает, что мнение ЕС и США оказывается, в конечном итоге, решающим и оказывает бóльшее влияние на позицию большинства других стран мира, нежели мнение России и её союзников. Не будем сейчас рассматривать причины такого положения вещей, ограничимся простой констатацией. Ожидаемый эффект домино, выражающийся в череде признаний независимости Косово странами третьего мира после завершения первой волны признаний союзниками по НАТО и Евросоюзу, станет свидетельством принятия остальным миром скорее позиции Запада, нежели оппозиции России. Извлекая уроки из косовского опыта, Азербайджану следует ускорить интеграцию в северо-атлантические и европейские структуры, как это делают Украина, Грузия и Молдова. При приверженности Еревана ОДКБ, курс Баку на вступление в НАТО и в будущем в ЕС намного снизит риск поддержки Брюсселем и Вашингтоном сепаратизма в Карабахе и поможет выравнить их отношение к карабахскому конфликту до уровня их позиций по трём другим конфликтам в симпатизируемых Западом Молдове и Грузии. Вызывает сомнение, что после вступления Грузии в НАТО когда-либо состоится международное признание независимости Абхазии или Южной Осетии. В этой связи Азербайджану не следует отставать от своих союзников по ГУАМ, особенно от Грузии и Украины.

4) После провозглашения независимости Косово и первой волны признаний западными государствами у Армении (больше чем у Азербайджана) появится вполне объяснимое желание последовать их примеру, признать Косово и заработать дополнительные очки для Нагорного Карабаха. Однако пойти на такой шаг ей будет нелегко из-за риска подпортить стратегические отношения с Россией. Такую же дилемму долгое время испытывает и Азербайджан, который давно бы признал неделимость кипрского острова, если бы не стопроцентная вероятность охлаждения отношений с Турцией, чем он не может позволить себе рисковать. Энтузиазма по поводу признания независимости Косово у стран ГУАМ, по понятным причинам, гораздо меньше, чем у Армении. И в данном случае дело не в реакции России, а в опасении за собственную целостность. Поэтому, на наш взгляд, Азербайджану следует выступить с инициативой по выработке совместной позиции стран-участниц ГУАМ по вопросу признания Косово, суть которой заключалась бы в воздерживании от признания его независимости до тех пор, пока три страны не получат от международного сообщества чёткие гарантии неповторения данного прецедента при решении четырёх затянувшихся конфликтов и гарантии своей территориальной целостности.

5) В противовес усилиям Армении представить косовский сценарий в качестве приемлимого для Нагорного Карабаха прецедента Азербайджану следует ориентировать мировое сообщество на модель решения аналогичных конфликтов в Ольстере и на Аландах, ссылаясь на них как на наиболее подходящий прецедент и нейтрализируя тем самым усилия Армении. Одновременно, учитывая нежелание мира признавать появление второго турецкого государства на севере Кипра, Баку может увязать пути решения карабахского конфликта с тем, в каком виде ЕС хотел бы видеть будущее этого острова. Естественным союзником Азербайджана в европейских структурах могла бы стать также Испания, которая сама опасается отделения Каталонии и Страны Басков. В критический же момент (позволим себе гипотезировать), если станет ясно, что Баку уже не удастся предотвратить международное признание самопровозглашённой республики в Карабахе, в качестве последней меры могло бы стать заявление о готовности признать ТРСК и напоминание миру и проживании десятков миллионов этнических азербайджанцев на севере Ирана с признанием за ними права на такое же самоопределение.

6) Азербайджанской общественности следует продолжать внимательно следить за тем, как в мире печатаются карты. Картографы почти всегда выделяют Нагорный Карабах контурами (зачастую даже другим цветом, отличным от цвета остальной территории Азербайджана), в некоторых случаях они выделяют контурами также два сецессионных региона в Грузии и практически никогда и никак не выделяют Приднестровье. МИД Азербайджана, НПО, рядовым гражданам и диаспорским организациям необходимо решительно реагировать на подобное дифференцированное отношение картографов к четырём регионам и добиваться устранения неединых стандартов. К международным усилиям Азербайджана следует подключиться и Грузии, сепаратистские регионы которой в картах иногда также выделяют не так, как Приднестровье. Последнее в этом случае должно служить ориентиром для грузин и азербайджанцев, так как именно к этому молдавскому региону у мирового сообщества выработалось наиболее скептическое отношение, а изображение карты Молдовы наиболее ясно подчёркивает территориальную целостность государства.

7) Наконец, в случае безрезультатного исхода обсуждаемого ныне за закрытыми дверьми последнего плана МГ ОБСЕ и дальнейшего сопротивления Армении признанию безальтернативности решения конфликта в рамках территориальной целостности Азербайджана, Баку следует начать пересматривать целесообразность нахождения страны в процессе, проходящем в малоэффективном и непродуктивном формате, не предусматривающем внешнее давление ни на одну из сторон и, в то же время, исключающем возможность решения конфликта собственными силами. Альтернативой выходу из МГ могло бы стать требование наделения со-председателей полномочиями на оказание политического давления на стороны конфликта с целью хоть как-то расшатать бессильную, если не сказать мёртвую структуру. При этом Азербайджан должен оставить за собой право выхода из МГ, в случае если давление будет оказываться имeнно на него.

Таковы, на наш взгляд, уроки, которые Азербайджан мог бы извлечь из истории рождения на Балканах нового государства – первого государства в Европе со времени завершения первой мировой войны, появившегося на свет на базе бывшей автономии и не в результате распада федераций на входившие в них союзные республики. Повторится ли этот сценарий в других частях Европы? Это будет во многом зависеть от того, как поведёт себя и какие шаги предпримет молодая азербайджанская дипломатия сразу после провозглашения независимости Косово и неизбежного признания её мировым сообществом.

Вугар Сеидов
к.и.н., Будапешт

http://www.regnum.ru/news/932168.html
http://www.day.az/news/armenia/101476.html


[1] За исключением пока ещё противящихся Испании и Кипра, которые сами опасаются сепаратизма у себя в стране.
[2] Ряд российских политиков настаивают на прежнем названии Закавказье
[3] http://www.day.az/news/politics/100349.html
[4] http://www.day.az/news/politics/94274.html
http://vugar-seidov.blogspot.com/2006/12/its-all-about-territory-letter-to.html
[5]
http://www.day.az/news/politics/77234.html 21 апреля 2007 г.
http://www.day.az/news/politics/77273.html 22 апреля 2007 г.
http://www.day.az/news/politics/77485.html 24 апреля 2007 г.
http://www.day.az/news/politics/77602.html 25 апреля 2007 г.
http://www.day.az/news/politics/77613.html 25 апреля 2007 г.

Dec 04 2007
Posted by Vugar Seidov in Uncategorized
А И Б
СИДЕЛИ НА ТРУБЕ

В преддверии официальных встреч в Москве министра иностранных дел Армении Вардана Осканяна российское издание «Коммерсантъ» поместило на своих страницах интервью с армянским гостем, озаглавленное «Все конфликты различны по своей сути». Очевидно эта центральная фраза из интервью предопределила выбор автором заглавия для своего материала, за которым следует подзаголовок «глава МИД Армении считает, что Косово не может быть шаблоном для решения региональных конфликтов».

Приведём дословно вопрос журналиста и ответ респондента.

Вопрос: Может ли Косово стать прецедентом для решения карабахской проблемы?

Далее следует ответ В.Осканяна, который мы предлагаем проанализировать по частям.

В.Осканян: «В международных отношениях независимо от нашего желания прецеденты имеют определенное влияние. Их повторение со временем становится основой международного права».

С этим трудно не согласиться. Прецеденты действительно играют определённую роль и оказывают существенное влияние на исход событий. Следует только добавить, что данное суждение верно только в случаях, когда речь идёт о мирном разрешении международных диспутов, т.е. усилиями дипломатов за столом переговоров. Тогда сила прецедентов действительно велика. В случаях же военного решения конфликтов прецеденты временно уступают дорогу обычной силе и уже не играют никакой роли. Разумеется, до окончания военных действий и неизбежного возобновления дипломатических контактов. В этом и заключается разница между международным правом и правом сильного. В то же время история показывает, что человечество живёт больше в мирное время, чем воюет. Поэтому краткосрочная власть права сильного не может идти ни в какое сравнение с властью международного права, и аргумент «мы правы, потому что победили» не может заменить собой выработанные веками принципы международного сосуществования.

В.Осканян: «Независимо от этого конкретно в вопросе Нагорного Карабаха мы не следим за прецедентами. Наш подход к вопросам конфликтов был и остается следующим: все конфликты различны по своей сути, и решение каждого из них может иметь свою индивидуальную форму».

Данная часть ответа В.Осканяна интересна тем, что при всём своём желании сказать обратное, он вынужден выдавить из себя совершенно другое – не то, что он на самом деле думает и о чём в душе тайно мечтает, а то, о чём было неоднократно и недвусмысленно заявлено сопредседателями МГ ОБСЕ и ведущими политиками Европы и Америки: «Косово – не прецедент для решения конфликтов на пост-советском пространстве». Данная позиция армянского министра, фактически подтверждающего позицию Запада, является попыткой сохранить лицо после неудачных усилий президента Путина увязать пути решения четырёх замороженных конфликтов с тем, как международное сообщество решит вопрос с Косово. Причём мы слышим подобное неохотное признание из уст армянского министра при всём том, что подавляющее большинство армянского общества (как и, собственно, абхазского, осетинского и русскоязычного населения Приднестровья) с воодушевлением встретило заявление Путина о целесообразности использования косовской модели при решении четырёх замороженных конфликтов.

Что на самом деле означает недопустимость рассматривания косовской модели в качестве прецедента? Как известно, сердцевиной данной модели является международно-юридическое оформление отделения края от Сербии и предоставление ему независимости. Это ключевой элемент плана по Косово, основа основ!

Чего же хотят армяне с Нагорным Карабахом? До недавнего времени речь шла о приемлимости одного из двух вариантов решения вопроса о статусе региона – либо независимость от Азербайджана, либо же формальная аннексия области Арменией, называемая красивым термином «воссоединение». Оба варианта предполагали выход области из под юрисдикции Азербайджана. В последнее время приходится наблюдать некоторое протрезвление в Ереване, где, наконец-то, стали открыто признавать невозможность совмещения членства страны в Совете Европы с присоединением Нагорного Карабаха к Армении, поскольку это означало бы агрессию и посягательство на чужую территорию (см. заявление спикера парламента Тиграна Торосяна). Остаётся независимость. Однако, учитывая, что косовская модель, основу которой составляет именно независимость, не может быть перенесена на решение других конфликтов, о чём вынужденно признаёт сам Осканян, то следовательно независимость Нагорного Карабаха также не может рассматриваться. Что же в таком случае остаётся?

В.Осканян: «Переговоры по Нагорному Карабаху проводятся в рамках принципа самоопределения. Это право народа Нагорного Карабаха, и в данном случае невозможно повернуть вспять ход истории независимо от того, какое разрешение получат другие конфликты. Если результат косовской проблемы не является прецедентом, то для нас также неприемлема обратная прецеденту логика. Иными словами, если международное сообщество хочет дать понять народу Нагорного Карабаха, что независимость Косово не подразумевает возможности обретения независимости Карабахом автоматически, то в то же самое время оно должно разъяснить Азербайджану возможность реализации Нагорным Карабахом принципа права наций на самоопределение. Другими словами, каждый конфликт исходя из своих особенностей и логики переговоров должен иметь свое индивидуальное разрешение».

Выделенное жирным шрифтом предложение является, пожалуй, ключевым в ответе В.Осканяна. По сути, он недостаточно в ясной форме пытается сказать, что раз мировое сообщество даёт понять армянам, что предоставление Косово независимости не означает возможность обретения армянами Карабаха такой же независимости, то в таком случае оно должно точно так же объяснить Азербайджану, что сохранение в прошлом другими государствами своей территориальной целостности не означает использование этого в качестве прецедента и наделение Азербайджана такой же привилегией. Иными словами, В.Осканян настаивает на приоритете права населения Карабаха на самоопределение над принципом территориальной целостности Азербайджана и нерассматривания сохранения территориальной целостности других государств в качестве прецедента для Азербайджана. При этом он не поясняет, в какой тогда форме может самоопределиться Нагорный Карабах, если присоединение к Армении исключают уже сами [более или менее трезвомыслящие] армянские политики, а независимость исключается мировым сообществом. Остаётся одно из двух – либо оставление региона в составе Азербайджана, т.е. там, где он находился веками и где он формально продолжает оставаться по сей день, либо же дематериализация области, её исчезновние, бесследное испарение и переход в плотные слои атмосферы. Как говорится, ни вашим, ни нашим. Логическая наука пока не придумала иной вариант.

Откровенно говоря, данная попытка В.Осканяна ухватиться за последнюю соломинку в безнадёжном и лишённом последних аргументов споре не может быть воспринята серьёзно. Территориальная целостность государства – это не привилегия и не основанная на каких-то прошлых прецедентах льгота, а фундаментальный принцип международного права, закреплённый международными конвенциями и уставом ООН. Говорить о перевесе правом на самоопределение права на сохранение территориальной целостности главному дипломату страну по меньшей мере несерьёзно и неавторитетно. Если даже пойти на большую уступку и согласиться на знак равенства между двумя чашами весов, то совмещение территориальной целостности государства и самоопределения части его населения возможно только при одном сценарии – широкой автономии в составе неделимого государства. В этом случае и целостность будет соблюдена, и самоопределение будет максимально реализовано. Разве существуют другие модели совмещения этих двух принципов? При невозможности обретения Нагорным Карабахом аналогичной с Косово независимости и недопустимости присоединения области к Армении, не является ли статус самой высокой в мире автономии в составе Азербайджана тем самым “И”, которое остаётся на трубе, после того как “А” упало, а “Б” пропало? Может пора Еревану перестать искать последние теоретические зацепки в надежде как-то спасти мёртворожденный «миацум»? Может вместо спасения «миацумa» лучше подавить в себе упрямую гордыню и попытaться спасти регион от надвигающейся катастрофы? При отсутствии большого выбора, времени остаётся также не так уж и много.

Вугар Сеидов
Будапешт

http://www.day.az/news/politics/100349.html